Я очень внимательно тебя слушаю, мой взрослый умный котоенок…
67
ЮляЯ не знаю, почему это так сложно. Просто слова… Открываешь рот, говоришь их. Но они не лезут! Застревают в горле.
Потому что за этими словами до сих пор прячется страх. И липкое отвращение.
— Ты хочешь знать, почему я до двадцати пяти лет осталась девственницей? — спрашиваю Михея.
— Только если ты сама хочешь мне об этом рассказать.
— Я… не хочу.
— Не хочешь?
— Но чувствую, что надо.
Я набираю воздуха в грудь. Открываю рот. Снова закрываю. Блин…
— С чего начать? — бормочу я.
— Давай просто поболтаем, — говорит Михей и тянет меня за руку. — Пойдем на диван, там удобнее.
Он прав. Здесь удобнее. Особенно у него на коленях…
И в этом нет ничего такого! Правда. Никакой запрещенки. Я чувствую. Это просто уютно. И безопасно. Как мягкое дружелюбное кресло."
"— У тебя есть братья или сестры? — неожиданно спрашивает Михей.
— Нет. А у тебя?
— И у меня нет. Быть одним ребенком — то еще удовольствие. У родителей все надежды на тебя. Тебя в детстве донимали с оценками?
— Да не особо… Я и так хорошо училась. Меня не надо было донимать.
— Ты моя умничка! А меня жестко муштровали. Репетиторы, дополнительные курсы, все дела. Я должен был поступить в крутой универ. И поступил.
— Меня тоже муштровали. Но не в учебе. Просто у меня очень строгий папа. Я должна была приходить домой в девять, отчитываться, куда пошла и с кем. И, конечно, никаких коротких юбок, помады или каблуков.
— Что-то мне подсказывает, что ты обходила запреты…
— Ну конечно! Уходила из дома пай-девочкой, потом переодевалась и красилась. Но возвращаться все равно нужно было в девять. Даже в одиннадцатом классе, когда все мои сверстники тусили ночи напролет.
— Ну, в целом я понимаю твоего папу…
— А ты понимаешь, почему я уехала из дома сразу после окончания школы? Естественно, со скандалом. Я же должна была пойти из родительского дома только под венец.
— А тебе хотелось самостоятельности…
— Конечно!
— И ты была непуганным невинным котенком…
— Да. На первом курсе я дружила с разными парнями. Именно дружила! Никому ничего не позволяла. В том числе и себе. А потом появился он…
— Та-ак…
Смотрю на Медведя. Вижу, что он сжал зубы. И прикрыл глаза. А я еще вообще ничего не сказала! Какая же у него будет реакция, когда я продолжу?
— Его звали Александр, он был старше на двенадцать лет и… И…
— Тащился от твоей неиспорченности и невинности, — заканчивает за меня Михей.
— Да… Называл меня пугливым зайчиком, говорил, что я идеальная — робкая, неопытная. Утверждал, что любит и хочет жениться.
— А ты очень хотела замуж в двадцать лет? — раздается Медвежий рык.
И он сильно сжимает мою коленку.
