Он оставляет мне ключи от своего дома и от нашей квартирки, которую мы снимаем. Оплачена на год вперед, так что меня ждет беззаботная жизнь, как он говорит. Только меня это не радует.

Мы улетает тем же вечером, и все дни без него я дико скучаю. Все свое время я провожу за учебой, вечерами мы с Пушинкой смотрим на рыбок, или кулинарные телешоу, я всегда в ожидании наших разговоров с Марком. Мне хочется созваниваться чаще, но происходит это довольно редко. Один раз он заикается о том, что не хочет держать меня и если я желаю, то могу не ждать его, на что я сильно обижаюсь и даже… плачу.

Я действительно заливаюсь слезами и мне так больно слышать такое. Ведь я без него не смогу, но почему же он готов все бросить? Оставить нас? Потом, спустя пару дней, он извиняется и говорит о том, что боялся моего согласия и ему было трудно это предложить, но по-другому он не мог…

Уже летом, закончив учебный год, я в ожидании нашей встречи. Но Марк говорит, что не приедет… он собирается отвезти отца к какому-то китайскому целителю, и связи какое-то время не будет…

Ко мне приезжает Женька, мы проводим месяц вместе, много времени зависаем на пляже, а потом вместе возвращаемся домой.

Оставив Пушинку и наших рыбок на попечение Китайцу, я еду навестить родителей. Мама сама позвонила мне и попросила приехать.

Мы пьем чай на знакомой маленькой кухонке нашего дома. Димка попросил своих родителей вернуть его нам, тем самым извинившись за свое поведение. Долги были списаны. «Отец твой однажды увлекся играми, все проиграл… даже не спрашивай. — махнула матушка рукой. — Сложно с ним… Сама виновата… Бросила его по молодости одного с вами, ушла к красивому наглому мажору, влюбилась, глупая была, прямо как ты, — плечами пожимает, а я молча слушаю, ни капли не изменившись в лице, — а он меня несчастную оставил ни с чем, беременную, у разбитого корыта.

Женился на другой. Аленушка моя любимая только о нем напоминает, дочка его. Да что там, папка ваш хоть принял обратно, ему одному с тобой и Иркой тяжело было. Но он вас очень любит…» Я продолжаю молчать. Мне маму жаль, возможно, она слишком зациклилась на этой истории своей жизни.

— Как лучше я хотела, Лизка, — качает головой. — Лучшей жизни для тебя. И всех нас. А ты все простить не можешь.

Самостоятельная стала, куда деваться! Нос задираешь!

— Ладно, мам, — говорю, поднимаясь и вздыхая. — Забыли уже давно.

— Останешься на ночь? Неужто опять к подруге пойдешь надоедать? Не стыдно ли тебе?

— Не стыдно, мам, — улыбаюсь.

Меня не сильно трогают ее слова.

— Зайдешь еще чаю попить? Или опять нас бросишь?

— Перед отъездом, может быть, зайду.

Ухожу, но заходить на самом деле еще раз не планирую. Теперь меня никто не сможет заставить делать то, чего я не хочу."

"Ночевать перед вылетом иду в особняк Марка.