Мой милый повеса

– Твой отец был вне себя от злости и говорил, что это его деньги, – заметила Мэг.

– Мне все равно, что он говорил. У меня есть и свои деньги: получил солидный капитал от бабки.

– Он еще сказал, что нанял юриста и добьется, что наш брак аннулируют, пусть даже это будет последнее, что ему удастся сделать.

– Пусть только попытается, только попробует. Тогда это действительно станет его последним делом. Ему меня не запугать: он громко лает, но не кусает. Кроме того, в его же интересах, чтобы скандал улегся как можно быстрее.

Мэг помолчала, и глаза ее наполнились слезами.

– Ты помог моему отцу, помог, даже несмотря на то, что ненавидел меня.

Харт заключил жену в объятия.

– Разве я когда-нибудь тебя ненавидел? Просто был слеп и глух. Гордыня не позволяла мне понять очевидное.

– Что именно?

– То, что я полюбил тебя.

Кончиком пальца он потрогал веснушки у нее на переносице, а она погладила его заросшую щеку.

– Спасибо тебе за все. Уверена, что и отец благодарен тебе за помощь.

– Чего не скажешь о твоей матушке.

– По-моему, она вообще не способна на такое чувство. Я не припомню ни одного дня, чтобы она казалась счастливой.

– Остается лишь ее пожалеть.

– Но мы с тобой будем счастливы. Каждый день! А ведь этого могло и не произойти, если бы не Люси.

– Да, – согласился Харт. – Она, конечно, не относится к моим любимым персонам, и мне потребуется сделать над собой некоторое усилие, чтобы простить ее за то, что окрестила меня идиотом, но сваха из нее – о-го-го! В этом деле ей нет равных.

– Она говорит, что наша история как у Ромео и Джульетты, только без яда.

Харт вдруг расхохотался.

– Заговорили про Люси, и я вспомнил. Ее горячая поклонница Делайла Монтбанк просила тебе передать, что очень извиняется перед тобой за то, что разрушила твою жизнь, и надеется, что ты ее, в конце концов, простишь.

Мэг тоже рассмеялась.

– Да мне ее не прощать, а благодарить надо: она мне жизнь спасла.

– Это когда ты икала?

– Именно!

Стены комнаты содрогнулись от его хохота.

– Ты, должно быть, приняла меня за повесу.

Она усмехнулась.

– Я уже тогда знала, дорогой, что ты повеса, но честный, храбрый и благородный, а еще любимый."