Виктор зло усмехнулся, глядя в окно, за которым мела метелью почти сказочная зима. Декабрь в этом году начался неожиданно — со снега по самые уши, и у кого-то наверняка уже было новогоднее настроение. Тогда как Горбовскому, глядя на всё это снежное великолепие, просто хотелось сдохнуть, и побыстрее.

В тот день, когда Иру увозили с инфарктом, погода была точно такая же. Он как сейчас помнил эти сугробы до неба, и снег, залепляющий колючими снежинками глаза, и пронзительный ветер, проникающий под пальто, как его ни запахивай, сколько шарфов сверху ни накручивай. Стыло… И в мире, и в душе — везде.

И с тех пор погода ничуть не изменилась. Виктору так и казалось, что он по-прежнему живёт внутри зимы, будто он попал в снежный стеклянный шар. Только иногда всё вокруг было спокойно, а потом кто-то встряхивал шарик — и начинался хаос.

Вчера как раз встряхнули.

Виктор звонил сыну раз в месяц. Всегда сам, потому что знал — Максим не позвонит ему первым никогда, даже если мир перевернётся. Он и на звонки-то отвечал только потому, что Ира попросила. А вот Марину оказалось бесполезно просить, она ничего не желала слушать, похоронив воспоминания о своём отце вместе с чувствами к нему.

А потом Виктор узнал, что и она, и Максим, получая паспорта через несколько месяцев после случившегося в ювелирном магазине, решили поменять и фамилию, взяв девичью фамилию Иры, и отчество, превратившись из Викторовичей в Витальевичей. Так звали их дедушку, отца Ирины, офицера, погибшего при исполнении ещё до рождения близнецов.

Согласие он дал, но это было больно. Настолько больно, что Виктор потом неделю не мог работать. После смирился, посчитав это своим наказанием за совершённое преступление.

Убийц сажают в тюрьму, а что делают с предателями? По закону — ничего. Но высшая мера наказания всё же не в законе, а где-то совершенно в других сферах, это Виктор теперь знал точно.

И да, вчера был его «дежурный» звонок сыну. Узнать, как дела и работа, как личная жизнь и вообще настроение. Суббота, около одиннадцати часов утра… Виктор думал, что Максим как раз дома — сын был уверенной совой, даже занятие себе выбрал соответствующее, работая администратором в ночном клубе.

Однако он ошибся — Максим явно был за рулём.

— Извини, пап, — сказал он, как только Виктор поздоровался. — Я занят слегка, к Ришке еду.

Каждый раз, когда Максим говорил «Ришка», это милое сокращение резало Виктора, словно ножом по губам. Его милая девочка, любимая дочка… У них всегда были очень тёплые отношения, Ира в шутку называла Марину папиным ребёнком.

Увы, всё это было разрушено до основания, и последний раз Виктор видел Марину много лет назад, в тот день, когда она заканчивала школу, — и то издалека. Впрочем, ситуация с Максом была не лучше.