Я всегда за, люблю интересные проекты.
Только вот господин Ален начинает разговор совсем не с вопросов по рекламе:
— Ангел, это просто ангел! Артём, вы жадный человек! Да что там, вы — тюремщик! Держать такую красоту в приемной и не показывать ее миру — кощунство!
Мои брови летят вверх.
— Это вы о чем?
— Это я о ком! Великолепное златовласое видение с чудесной кожей и обворожительной улыбкой…
Тут-то я и понимаю, что поет он мне сейчас о Злате.
С трудом сохраняю вежливое выражение лица. Теперь мне не жать ему руку хочется, а набить его старую французскую морду.
Франсуа за пятьдесят, а всё туда же. Эдакий седовласый шарик выкатился из самолета и прямиком ко мне — обсматривать мою девушку. Нормально? Может, у них во Франции так и принято, но это Россия!
— Эта девушка не свободна! — тут же заявляю я, очень хочу посоветовать старику купить губозакаточную машину — мало того, даже сам готов ему ее подарить.
— О, конечно! Я даже не сомневаюсь, что она не свободна… Но когда она услышит мое предложение…
«Он прямо-таки нарывается!» — даже мой внутренний циник — и тот в бешенстве.
— Никакого предложения она не услышит! — чеканю строго.
— Что-что? — переспрашивает Франсуа.
— Я не позволю делать моему секретарю никаких предложений!
Парфюмер буквально задыхается после моих слов, краснеет, начинает возмущаться:
— Но позвольте, как так можно?! Пусть девушка сама решает…
«Я тебе сейчас нарешаю, индюк ты эдакий!»
— Это моя девушка! — уже откровенно рычу на него.
— В каком смысле?
— В том самом!
Француз на секунду замирает, потом восклицает:
— Так это же прекрасно!
На этой фразе посетителя мой мозг ломается. Я не нахожу, что ответить, а Франсуа продолжает:
— Она вам очень подходит, Артём! Но и мне она очень подойдет, только в другом смысле. Я сделаю ее лицом Matin a Paris!
Шумно выдыхаю, спрашиваю совершенно обалдевшим тоном:
— Чего?
— Лицом Matin a Paris! У вашей девушки такая яркая внешность… Она принесет нам миллионы евро! Вы просто обязаны позволить ей сняться в рекламе! Никого другого не хочу, только ее!
Смотрю на старого француза и не могу определить, шутит ли…
— Какая же из нее модель? Она — метр с кепкой!
— А глаза! Скулы, нос, губы… У нее к тому же идеальные ноздри!
— Ноздри?!
— Я считаю, что в парфюмерном деле это очень важно… Она вся идеальна!
Ну что ж, с этим не поспоришь.
Примечание:
Oh mon Dieu – о, боже мой (перевод с французского языка).
Глава 73. От таких предложений не отказываются
Тогда же:
Злата
— Злата! — слышу громовой призыв Энгрина по внутренней связи.
Подобным ором он очень даже оправдывает свое прозвище «мистер Злюка». Правда, он не в курсе, что я его так называю.
