Мне понадобилась пара часов после нашего первого секса, чтобы осознать это и принять тот факт, что в моей жизни сейчас существует только одна женщина, которая заводит настолько сильно, что я даже боюсь о ней думать, иначе ходил бы каменным стояком двадцать четыре часа в сутки. Она же упорно продолжает копаться, рыскать, искать причину своего желания и убегает от него, словно это что-то постыдное. И чем раньше я вколочу в ее хорошенькую голову тот факт, что ничего грязного в сексе без взаимного сахарного признания и прочих соплей нет, тем быстрее мы оба начнем наслаждаться друг другом.

Пока она пыталась собраться с мыслями и придумать контраргумент, я все-таки затолкал ее в угол. Хвала богам, проклятая пижама идеально быстро снимается. Рывок вниз: и ткань поддалась, с соблазнительным треском разошлась надвое. Нана охнула, попыталась прикрыться руками, но я был готов к такому повороту событий. Быстро, пока она снова не открыла рот, прижал ее к стене. Шпилька взвизгнула и на меня обрушился град кулаков. Удары барабанили по груди, доставляя ровно столько дискомфорта, сколько требовалось, чтобы я оставался «трезвым»: боюсь, что на взводе я вполне мог бы невольно причинить ей боль. Ту, которая не входит в мои сегодняшние планы.

— Ненавижу тебя, ты, эгоистичная задница!

— Повторяешь, Шпилька.

— Придурок!

— А ты – капризный ребенок, - беззлобно ответил я, легко хватая ее за руку со сжатым кулаком. Быстро, пока она заносила для удара вторую руку, впился в ее запястье, языком поглаживая сплетение вен под тонкой кожей. Удары ее бешено колотящегося сердца завибрировали у меня на языке, пробирая до самого нутра. – Маленькая капризная девочка, которая захотела послушную игрушку по имени «Плюшевый Р’ран». Жаль тебя разочаровывать, Нана, но эта игрушка существует лишь в твоем воображении.

Она всхлипнула: не от огорчения, от сладкого возбуждения, когда я осторожно прикусил ее кожу. Вот и хорошо, то что нужно, чтобы сделать то, о чем я мечтал до неприличия долго – заняться с ней любовью в нашей постели, в нашем доме.

Глава тридцать вторая: Р’ран"

"Ее глаза мерцают, горят и заставляют меня думать о том, что переставлять ноги по лестнице стало чуть ли не настоящим испытанием на прочность. Вроде тех, что бывают в фильмах про подготовку морских котиков, когда их заставляют сделать какую-то совершенную хрень, лишь бы вымотать и заставить сломаться. Я бы с удовольствием сломался на лестнице. И еще в коридоре, и потом в спальне. Потому что, кажется, мой мозг хочет заниматься любовью с этой женщиной так долго, как только возможно. Я мысленно хмыкнул, вспоминая свои же слова про игрушку.