Агитатор обозрел его с ног до головы – в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство, впрочем прошло:
– Сам из Оренбурга, служил в 16-ой армии, гражданин, – агитатор подбоченился. – Отец рабочий, мама трудилась в сельскохозяйственной артели «Красный сеятель». Вышли мы все из народа, гражданин.
– То есть, уже не народ? – хмыкнул Глеб.
– Прости?.. – мужчина насторожился.
– Боюсь врёшь ты и не краснеешь! – объяснил Шубин. – Профессиональный пропагандист, верно? Наблатыкался на этих словечках, чешешь как по писанному… Из бывших беляков что ли? Или папа был беляк? Прибыл в Россию с немецким обозом, чтобы мозги людям пудрить? Цивилизованные люди, говоришь?
Что-то не понравилось агитатору в насмешливых глазах собеседника и сам он был не такой как все – одет по-другому. Мужчина сбросил с плеча карабин, но очередь из под распахнувшейся накидки прогремела раньше: агитатор отлетел к крыльцу, пробил хребтом погнившие ступени. Остальные не успели среагировать, только глаза тревожно забегали – Уфимцев и Герасимов долго ждали этой минуты: один упал без лишних слов, подогнув ноги; второй лаконично ругнулся, прежде чем пуля пробила сердце, упал картинно, раскинув руки.
Толпа заволновалась, люди сдали назад.
– Эй ты, что делаешь, мужик? – прохрипел боец с клочками седины в грязных волосах. – А если он правду говорил?
– Дубьё вы, товарищи! – Шубин покачал головой. – Дубьё и лопухи. Уши тут развесили, наглое враньё на веру принимаете. Это специально подготовленные люди, их немцы по деревням рассылают, чтобы, таким как вы, по мозгам ездить. Придёте к немцам, вас в концлагерь запрут, его как раз под Ельней построили. Будете мыкаться да на фрицев ишачить, пока от голода или инфекции не помрёте.
– А ты кто мужик?
– Красная Армия! Мимо идём, – подал голос сержант Уфимцев."
"– Жива ещё наша армия, товарищи! Не слушайте немцев и их прихлебателей, они вам всякого наговорят. И не ждите, пока за вами придут, – Шубин исподлобья озирал смущённые лица. – Уходите в лес, боритесь, оружие заберите у этой троице – надо же с чего-то начинать. А у нас дела, некогда тут с вами…
Бурлящая деревня осталась за пригорком, красноармейцы шумели, высказывали разные мнения.
– Неужели ни у кого из них нет головы на плечах? Не за Сталина, не за большевиков, а просто за свою гибнущую страну. Трудно сообразить очевидное?
– А я уж подумал, товарищ лейтенант, вы с ними в полемику вступать собрались, – признался запыхавшийся Герасимов. – А если откровенно, жалко мне этих мужиков – разбросало их по лесам; потерянные они, обозлившиеся; многие настолько злы, что и к немцам в услужение пойдут, если предложат.
