Люди притихли, всматривались в полумглу – как же быстро всё изменилось – ощущение позднего вечера, хотя на часах половина пятого. Небо потемнело, сыпал мелкий, но плотную дождь – час такого ненастья и дорога превратится в кисель. Впереди было пусто, полкилометра открытого пространства, а где-то дальше свои, хотя кто определённо скажет?..
Канонада прекратилась, за спиной было тихо, но преследовало смутное беспокойство. Глеб тревожно ёрзал, не мог найти подходящую позу.
– Поехали что ли, товарищ лейтенант… – не уверенно сказал Кошкин. – Ерунда осталась… Проскочим открытый участок. А в лесу машину бросим, а то свои же постреляют, когда мы на немецком драндулете к ним завалимся.
Шубин колебался, поглаживал шишку рычага, что-то не давало перевести её в требуемое положение, рука немела.
– С Богом, товарищ лейтенант! – вздохнул Шлыков. – Прорвёмся!.. Сами посудите: пешком побежим через поле – ещё хуже будет. Во-первых, устанем…
– Ладно, заткнись, Пётр Анисимович, – сказал Шубин и покосился на помрачневшего Герасимова, тот выглядел непривычно задумчивым даже каким-то грустным: – Всё в порядке боец?
– Всё отлично, товарищ лейтенант! – разведчик вздрогнул, лицо озарилось преувеличенно бодрой улыбкой. – Поехали!.. Представим на минутку, что Бог существует, а дождь – ерунда, и не такое видали…
В одном эти люди были правы: тащиться пешком тоже не выход. Места для разгона было больше, чем достаточно, в низине дорога оказалась ровной. Немецкая машина разогналась до восьмидесяти километров в час, колючие капли стучали как иглы, вызывая болезненные ощущения, пелена стояла перед глазами – дорога просматривалась лишь метров на пятьдесят.
Дай мне лес прятался за серой пеленой, дорога и загнулась, машину стало бросать. Свистел свирепый ветер. Герасимов ахнув, схватился за голову – сорвало пилотку. Снова прямо, машина неслась, набирая скорость, это было очень рискованно – малейшее препятствие на пути и все покатятся, но выдержка отказала, чувствовала голова.
Автоматная очередь ударила справа – пули вспахали землю перед колёсами. «Пригнуться!», – ахнул Шубин и сполз под сидение.
Справа засел пулемётчик, что там было справа – никто не видел, какой-то вал да полукустарник, мелькали неясные силуэты. Сумрак прорезали вспышки: одна была наиболее яркой – единый пулемет вермахта MG-34. Случилось то, чего боялись – это были именно немцы, видно поняли, кто находится в их машине. Если имели бинокль, то всё объяснимо.
Закричали люди, за спиной прогремела очередь. Кошкин рассчитывал в кого-то попасть. «Кому было сказано: пригнуться? – Шубин матерился в полный голос. – Прекратить огонь!.. Всем лечь!». Ленточка дороги виляло перед глазами, он с трудом в неё вписывался.
