Клара Николаевна рывком раздвигала их в стороны и тут же отходила на безопасное расстояние, потому что в свете, ворвавшемся в помещение, тут же начинали буйный танец маленькие пылевые смерчи.
— Пыльно, — всякий раз сокрушалась она, щурясь и прикрывая ладонью лицо. — После его смерти я регулярно от нее избавлялась по всей квартире. Но к шторам не прикасалась.
Инесса бледной тенью маячила где-то за нашими спинами, и я примерно представляла, что творится у нее в голове.
В самой просторной комнате Борис Семенович устроил себе рабочий кабинет. Здесь стоял тяжелый запах, который раньше я не чувствовала. Миша тоже обратил внимание на это обстоятельство.
— Можно открыть окно? — спросил он у Клары Николаевны.
— Открывайте, — разрешила она. — Я тут давно не проветривала.
— Мне кажется, это не помешало бы.
Он взялся за край портьеры, чтобы отодвинуть ее в сторону.
— Аккуратнее!
Клара Николаевна осторожно сняла с подоконника вазу, которую вазой назвать было довольно трудно. Скорее это была чаша, но с довольно узким горлышком синего цвета. И оформлена была красиво: на белом фоне были разбросаны маленькие цветочки, нарисованные золотой краской. Вроде бы ничего необычного, а смотрелось очень здорово.
Женщина поставила вазу на край письменного стола.
— Эта вазочка всегда стояла на подоконнике, — строгим тоном произнесла она. — Проветрим — верну на место.
— Извините, — проговорил Миша и впустил в комнату сначала солнечный свет, а потом и свежий воздух.
Обстановка в кабинете была аскетичной. Наверное, Игнатьев даже думать о постороннем не позволял себе во время работы. Минимум мебели, минимум других предметов интерьера. Только то, что необходимо для работы. Широкий письменный стол был абсолютно пуст, если не считать обычного граненого стакана, в котором теснились шариковые ручки и маркеры. В углу возле окна стояла этажерка, уставленная статуэтками и какими-то кувшинами, которая совершенно не вписывалась в общую картину — то ли память о супруге, то ли единственное место в доме, куда можно было сложить всякий хлам.
Два книжных шкафа были под завязку заполнены самыми различными изданиями. Я решила рассмотреть их поближе. Корешки у многих были сильно обтрепаны."
"— Словари, словари, словари. Английский, немецкий, испанский… — присвистнул Миша. — Судя по обложкам, это самые настоящие раритеты. И тематика разная. Он что, переводчиком был?
— Переводил, преподавал, писал статьи для журналов, — перечислила Клара Николаевна. — Когда он въехал сюда, то рассказал при нашей первой встрече, что долгое время сотрудничал даже с каким-то министром. Он хотел основать бюро переводов, но не успел. Иногда я ему помогала в работе.
— Оу, — повернулся к ней Миша.
