Он размером, наверное, как вся моя квартира. Здесь несколько рядов стеллажей с винами и шампанским, а вдоль стены лежат настоящие бочки. На потолке горит лишь одинокая лампочка, так как вино — это тот напиток, который должен находится всегда в темноте. Я разворачиваю бумажку, которую мне сунул в руки су-шеф и пытаюсь прочитать его корявый почерк.
Краем глаза я замечаю мелькнувшую тень в конце погреба.
— Кто здесь? — выжидающе смотрю в темноту и пячусь назад. Я вас видела!
Страшно, аж жуть!
А вдруг это вор? Сейчас как даст по голове. Руки, ноги — отдельно. И на вечную прописку в лес отправит.
— И что, что видела? — отвечает грубый мужской голос и темный силуэт из глубины начинает приобретать очертания человека.
Он медленно приближается ко мне, а я цепенею от страха и не могу с места сдвинуться. Чтобы разглядеть мужчину в этом тусклом свете мне приходится прижмуриться и напрячь и без того не самое лучшее зрение.
— Вы… — облегченно выдыхаю, когда мужчина приближается, и я узнаю его. — Что вы здесь делаете?
Прикладываю руку к груди и чувствую, как бешено колотиться мое сердце. Еще немного и я, наверное, получила бы инфаркт миокарда.
— Тот же вопрос, девочка, — зло хрипит он в ответ. Что ты здесь делаешь?"
"Громов явно не трезв он стоит, слегка пошатываясь и держит в руках бутылку с вином. Сюда можно входить только работникам кухни и бара.
— Я знаю, — отвечаю и чувствую какой-то дискомфорт внутри от того, что нахожусь рядом с ним наедине. — Меня просто попросили помочь. Мне на кухню надо отнести вино. Вот, — я протягиваю ему бумажку.
— Кто попросил? — спрашивает, как на допросе.
Хотя откуда мне знать, я же в полиции никогда не была.
— Не скажу, — отвечаю и прячу бумажку за спину.
Мне не хочется подставлять Виталика. Хватит того, что Веру неделю отчитывала Валерия Андреевна.
— Я все равно узнаю, — он выставляет руку вперед и протягивает ко мне ладонь, — и если я узнаю это не от тебя, то уволю этого человека без объяснений.
Я несколько минут смотрю в глаза Громову и понимаю, что он не блефует.
— Виталик — су-шеф, — с трудом произношу я и в сторону отворачиваю голову, злясь на саму себя в этот момент.
— Виталик значит, — мужчина тяжело вздыхает и вальяжно разворачивается обратно к стеллажам. — Ладно, — он берет бумажку из моих рук и долго смотрит на нее. Что за каракули? Как это можно разобрать?
Понимая, что Громов смягчился и ничего плохого сейчас не произойдет я подхожу к нему ближе.
— Им вино для соуса надо, — через плечо заглядываю в бумажку, как ворона в костяшку, — он там номер полки написал.
Да, конечно, почерк у Виталика как у врача.
— И что из этого цифра? — показывает пальцем на какие-то загогулины. — Сейчас попробую так найти. Оно явно не самое дорогое.
