К его удивлению, там почти все еще были на местах. Даже сам комендант. Втащив мужика в комендатуру, Елисей поздоровался с дежурным, коротко попросив:
— Старшего позови. Похоже, я тут случаем лазутчика поймал.
— Какого лазутчика? — удивился дежурный. — Это ж Ахметка, татарин. Всякой всячиной вразнос торгует.
— А это видал? — зло усмехнулся Елисей, демонстрируя ему найденный нож. — Таким и бриться можно, и глотку при надобности перехватить. А поймал я его, когда он в сарай мой заглядывал. В общем, зови старшего, а то я этого негоцианта прямо перед крыльцом на дерево вместо дыбы вздерну.
— Что тут происходит? — послышался вопрос, и из коридора вышел сам комендант крепости. — Елисей? Что случилось? А это у тебя кто?
— Да вот, ваше благородие, вышел из сарая по нужде, а обратно иду, этот в окна заглядывает. Ну, я его нагайкой и приложил. Обыскал, а у него вон чего, — бодро доложил Елисей, демонстрируя нож.
— Хм, интересная штучка. И сталь приметная, — удивленно проворчал штабс-капитан, рассмотрев оружие. — Значит, думаешь, лазутчик?"
"— А чего торговцу в темноте у чужого сарая делать? — вполне резонно уточнил Елисей. — Кому он ночью чего продавать собирался?
— А ведь и верно, — усмехнулся комендант. — Ну, а ты что скажешь, торговец? — повернулся он к пленному.
— Моя торговец, моя не лазутчик, — уперся мужик.
— Дозвольте мне, ваше благородие, — со злой усмешкой спросил Елисей и, получив разрешающий кивок, рывком развернул пленника к себе лицом. — Или ты мне сейчас всю правду расскажешь, или я тебя сначала выхолощу, а потом удавлю. После голову отрежу и свиной кровью оболью, а остальное тело собакам скормлю. В таком виде тебя не то что в рай, даже в ваш ад не пустят. В тот, который джаханнама, по-вашему.
Шипя все это пленнику в лицо, парень внимательно отслеживал его реакцию. Лицо мужика оставалось бесстрастным, и только в глазах мелькнула тень презрения.
— Не татарин он, — резко оттолкнув пленника, высказался Елисей.
— А кто ж? — растерялся комендант от такого заявления.
— С запада кто-то. Француз или британец.
— Почему так решил? — тут же потребовал штабс-капитан ответа.
— Для настоящего мусульманина быть удавленным и скормленным собакам самое страшное, что только быть может. У них это позор. В их рай не может попасть удавленник, укушенный собакой и тот, кто свининой грешил. Запретна она для них. Ее в пищу они употреблять могут только в одном случае. Ежели с голоду помирает, а иного и нет больше. Да и то, после того как спасется, истинный мусульманин должен будет в Мекку паломничество совершить, грех замолить. А этот никакого греха не боится. Для правоверного все, что я обещал, смерти страшнее.
— Интересно. Весьма, — протянул комендант, внимательно рассматривая пленника.
