Даже цветы утратили свою красоту и живость рядом со мной — красноносой безобразной жабой…

— Моника, я же столько раз говорила — нельзя заходить в мою комнату! Ну вот, посмотри, что ты наделала — разбила зеркало, которое подарила мне моя бабушка на восемнадцать лет! Испортила такую красивую, старинную и памятную вещь!

— Мама, я все исправлю! Я склею оправу так аккуратно, что будет незаметно!

— Нет. Вещь безнадежно испорчена.

— Офицер Трой, дело Метреску… — негромко прошептала я, изо всех сил прижимая к себе папку, как будто не желая расставаться с ней и ища в ней свое спасение. — Я могу идти?

Положить на его стол, не поднимая глаз, и — прочь из проклятой комнаты! Он ведь не просто так захотел изучить подробности поздним вечером, когда почти все другие сотрудники, включая самого комиссара, уже ушли.

Не просто так?!

— Моника… — вместо ответа с удовольствием протянул он, не сводя с меня глаз. — Забавное имя — напоминает сливочную помадку с клубничной начинкой. Такое нежное, мягкое… Такое ароматное и податливое. Просто тает на губах. Моника…

Никакой субординации. Он знает, что может говорить все, что угодно. Может делать все, что угодно. А меня…

Меня просто трясет.

Плевать он хотел на бедного Илие Метреску, вот что. Но почему я не удивлена? И почему, когда Кастор Трой произносит мое имя, что-то тягуче отдается внутри? Что-то темное и обволакивающее, омерзительное и сладкое, как десерт, от которого, несмотря на его приторность, невозможно отказаться…

Помощник комиссара вольготно развалился в кожаном кресле, положив ноги прямо на стол. Стрижка «под фрица», радужка темно-карих глаз мерцает буроватым блеском, а на тонких губах играет его всегдашняя усмешечка."

"«Говорят, офицер Трой перетрахал всех симпатичных девочек в третьем управлении, — шепотом сообщила Фелиция, когда нам представляли новое начальство. — И знаешь, я этих баб понимаю! Хорош, паскуда!». «Но как же полиция нравов?» — поразилась я тогда, — «За распущенность его должны были арестовать, подвергнуть наказанию и исключить из полиции!». «Поговаривают, Кастор Трой пользуется особым расположением Великого Князя вампиров Константина Леоне», — усмехнулась Фели, — «Ты же понимаешь, что это значит. Что дозволено Юпитеру — не дозволено быку…».

От бесстыдного взгляда офицера Троя меня кидает в дрожь. Ему дозволено все.

И сейчас ему скучно.

А если Кастору Трою скучно, мне впору биться в истерике…

Я запоздало замечаю обтекаемый металлический корпус с острой (слишком острой!) иглой, зажатый в его пальцах, и в следующее мгновение дротик вонзается в мишень за моей спиной.

В «яблочко». Но это мог быть и мой глаз — слишком близко просвистела тонкая изящная игла.