– Да, у нас тоже так было, – признаюсь я. – Здесь, на юге, очень важно уметь правильно себя преподнести.
Хартли презрительно улыбается.
– Поверить не могу, насколько сильно мне тогда хотелось быть идеальной дочерью. Я даже записывала себя на камеру перед зеркалом. Короче говоря, незадолго до начала девятого класса я порвала струну на скрипке и заказала в интернет-магазине новые. Я постоянно отслеживала посылку и, когда узнала, что ее вот-вот должны доставить, побежала в конец улицы, чтобы перехватить почтальона. И тогда я увидела папу, который сидел в машине с какой-то женщиной.
Хартли вдруг умолкает. Ей явно тяжело рассказывать обо всем этом. И я могу ее понять. Мне до сих пор не по себе от того, каким человеком оказался Стив. Я брал с него пример. Он летал на самолетах, пил как лошадь, у него всегда были самые крутые тачки и классные телки. Стив жил на всю катушку, и мне хотелось быть таким же, как он. Но мой образец для подражания оказался самым ужасным в мире человеком, и я не знаю, как мне теперь быть."
"– Я долго наблюдала за ними. – Хартли наконец решает продолжить свой рассказ. – Они поговорили. Женщина отдала ему телефон и какие-то бумаги, а потом он вышел из машины, держа в руках портфель и рюкзак. Рюкзак – вот что было странно. Он никогда не ходил с ним. Я так увлеченно следила за отцом, что не заметила, как машина, за которой я пряталась, уехала. Тогда я побежала обратно к дому. Он поймал меня прямо у входной двери, схватил за запястье и с силой потянул. Папа был очень зол. Поэтому не рассчитал силу.
Она сейчас действительно оправдывает насилие со стороны отца? Это вызывает во мне ярость. Я незаметно сжимаю кулаки. До боли сложно не накричать на кого-то, не ударить что-то, но зато теперь я понимаю, почему она ненавидит насилие и отчего так распсиховалась, когда я потащил ее с собой на бои в доки.
– Он спросил у меня, что я видела. Сначала я все отрицала, но потом боль в запястье стала нестерпимой, и я принялась кричать, что все видела, что это неправильно, что он не должен делать то, что делает, и что я обо всем расскажу маме. – Ее нижняя губа подрагивает. – Он ударил меня по лицу и отправил в свою комнату.
– А как же запястье?
Ее губы дрожат, и Хартли с поникшим лицом отвечает:
– Поэтому оно и не срослось правильно. Меня не сразу показали врачу.
– Не сразу – это через сколько?
– Через три недели.
– Что?! – взрываюсь я.
Хартли тяжело сглатывает.
– На следующее утро папа зашел ко мне в комнату и сказал, что я уезжаю. Думаю, тогда я не до конца осознавала, что происходит. Мне было четырнадцать. Может, мне следовало дать ему отпор.
– Тебе было всего четырнадцать, – поправляю я ее. – И ты была напугана. Черт, моя мама забрала у меня таблетки и сказала, что смоет их в унитаз.
