— Но ты… ты же понимаешь, что если мы без…
— Тебе не надо об этом переживать, — обрывает он.
— Почему? — невольно содрогаюсь.
— Не будет никакого ребенка, — отрезает холодно.
— Прости, — сглатываю. — Не понимаю. Ты способен многое контролировать, но у природы всегда свои планы. Иногда и одного раза оказывается достаточно, чтобы забеременеть.
— Не дергайся зря, — произносит ледяным тоном. — Ты не понесешь от меня.
Поджимаю колени, усаживаюсь на постели, инстинктивно обнимаю себя руками, будто согреться стараюсь.
— Откуда такая уверенность? — едва отдираю язык от неба. — И зачем ты вообще это затеял? Для чего эксперименты?
— Хотел понять, как это, — хмыкает, насмешливо продолжает: — В твою пизду спускать. Рот спермой накачивал. Жопу тоже. А пизду толком не ебал. Хотя давно нарывалась.
— Надеюсь, ты осознаешь последствия? — еле губами двигаю.
Он смеется. Зло. Раскатисто. Как никогда прежде не смеялся. Хохочет с неприкрытой издевкой, будто я несу полную чушь.
Вздрагиваю, рефлекторно отползаю назад.
Марат поднимается. Рывком. Усаживается, глядя прямо на меня. И к своему дичайшему ужасу я совсем не узнаю его глаза. Еще пару секунд назад все было по-старому. А теперь вдруг колючий взгляд. Чужой. Враждебный. Что случилось? Откуда эта перемена? Он и в нашу первую встречу так на меня не смотрел. И потом, позже, даже когда чертово кольцо на моем пальце увидел. Не было ничего подобного раньше, вот ни единого раза.
— Я женюсь, — заявляет мрачно.
— Когда? — спрашиваю чуть слышно.
— В пятницу, — раздается ровный ответ.
Так быстро? На этой неделе? В эту пятницу?
Прикусываю язык, прерывая поток дурацких вопросов, которые буквально рвутся наружу из дрожащих уст.
Нужно спросить о том, что действительно важно.
— И как, — запинаюсь. — Как изменится мое положение?
— Никто не ведет в дом жену, пока там рабыня, — выдает хрипло.
— Мне придется переехать? — судорожно втягиваю воздух. — Ты перевезешь меня в другое место?
Его ладонь накрывает мое горло, сдавливает, несильно, однако ощутимо, пробуждает нервный озноб.
— Никто не берет жену, пока рабыня жива, — припечатывает глыбой льда.
— Что ты… что…
Обрываю свой жалкий лепет. Смысл сказанной им фразы доходит не сразу. Собирается по кускам, по фрагментам.
Жена. Рабыня. Жива. Это все кажется сложнейшим паззлом. Дьявольской головоломкой.
Я цепляюсь пальцами за его ладонь. Царапаю ногтями, пытаясь отодвинуть, отодрать от своего горла. Напрасно надеюсь обрести свободу.
— Нет-нет, — бормочу лихорадочно. — Ты не можешь… ты не… ты же говорил, мужчины не брали жен, держали только рабыню. Тогда…
— Разное бывало, — отмахивается. — Моя невеста из достойного и уважаемого рода. Она не потерпит рядом другую женщину. Особенно рабыню.
