– Он не должен узнать, что у меня…
– И плевала я на твои самобичевания! – перебила я, почти переходя на крик. – Не могу больше смотреть на все это…
Слова оборвались. Как же я переживала за нее, просто словами не передать. Как за сестру родную, которой у меня никогда не было. Да, наломала дров девчонка, но всему же есть предел! Ей хватало мучений из-за этого Миши. Они ведь так и не стали встречаться – не готов он был после тюрьмы к отношениям. И Лина знала это, но все равно шагнула в пропасть. А тут еще Женя наказывал без меры…
Решительно провернув ключ в замке зажигания, я переключила передачу.
– Куда ты? – растерянно спросила подруга. – Обед же уже кончился!
– Пофиг. У нас сегодня выходной.
2
Не помню, когда в последний раз просто так бесцельно колесила по городу, совсем не заботясь о времени. Но хотелось отвлечь Линку, развеять. И себя заодно. С этими событиями даже аппетит пропал, а ведь я с первой пары мечтала о хрустящей курочке в лаваше! Однако ни одна из нас толком не поела любимый фаст-фуд, который я купила в придорожном ларьке.
Подруга все тянула фруктовый чай, сжимая миниатюрными пальцами свой бумажный стаканчик.
Характером боевым Линка тоже не отличалась – была покладистой, правильной такой, дружелюбной. А этот ее взгляд олененка… И как тут не разжалобиться?! Как не появиться чувству – защитить того, кто слабее?! Можно только поразиться хладнокровию и жестокости Молотова, который продолжал измываться над ней второй месяц.
За время покатушек, мы с моей безутешной подругой практически не разговаривали. Она все гипнотизировала окно, не смыкая светло-серых глаз и наверняка лихорадочно придумывала, как бы избежать вмешательства старшего брата в эти разборки. Ведь я не шутила. Я позвоню ему! И Мишу этого достану, если понадобится, как бы Линка меня не отговаривала. Рано или поздно он все равно узнает, что у девочки, которая отдала ему девственность, на тот момент имелся парень.
Кстати говоря, у меня тоже имелись причины для переживаний, о которых я гордо молчала… Не хотелось признаваться, что в голове до сих пор стояло, окаменевшее от злости, лицо Молотова. Нет, я не жалела о том, что сделала и поступила бы так еще раз, но все же попа моя боязливо сжималась от мысли о последствиях.
Существовала лишь малюсенькая надежда на адекватность, которую мажор откопает внутри себя.
