Как и сотни фартовых ребят…

Уж в кого было точно влюбиться,

То уж точно, граница, в тебя.

Мне во сне дребезжит коммутатор,

Я проснулся — будильник звонит.

А мне кажется — снова засада,

Где дружок мой осколком убит.

Взгляд сержанта Мартынова вдруг заблестел сильнее, чем у остальных. Он поспешил отвернуться. Просто сделал вид, что осматривает свой мокрый бушлат, висевший подальше от прочих, у угла комнаты.

Снова где-то сверкают зарницы,

И рассвет на заре голубой.

Снова, вновь оживают границы,

И в дозоре мы снова с тобой…

— А эту нет, не слышал, — вздохнул, Синицын, когда я закончил и уставился в одну точку.

— И стреляешь метко, и на гитаре играешь, — хмыкнул Стасик грустно, — мож у тебя дома, в сарае еще и ракетный двигатель кустарной сборки? Мож ты как Королев?

— На радиоактивной тяге, — беззлобно рассмеялся Черепанов.

— До Королева я недотягиваю, — пошутил я грустновато.

— А жаль. Я б когда-нибудь приехал тебе в гости, на двигатель посмотреть, — вздохнул Стасик.

— Приедешь, если очень захочется, — ответил я. — Я позову.

На миг в сушилке повисла тишина. Только Мартынов шумно выдохнул табачный дым. Внезапно с напускной ухмылочкой заговорил:"

"— Они ж нас едва не окружили. Когда Димка сказал: обходят нас с тыла, я уже с жизнью стал прощаться. Подумал: побольше этих сукиных детей с собой возьму, пока патроны есть.

При этих словах улыбчивый обычно Синицын погрустнел, казалось, еще сильнее.

— Если б ни твоя граната, Саша, так бы и лежали мы с Димкой там, на берегу.

— Если б ни твой пулемет, к духам бы быстренько подкрепление подошло, — ответил я серьезно. — Да что говорить? Все сегодня дрались изо всех наших сил. Все долг выполняли.

— Это верно, все. Но… Короче… Не надо мне тут, — Мартынов, казалось, даже разозлился. — Позиция у нас была — дерьмо дерьмом. Где вражеский огонь застал, там и упали. Днем бы уже лежали мертвыми, если б не лимонка. Ну и так, если б не ты, они подобрались бы поближе, и все. Труба. А так…

Парни удивленно переглянулись. Даже Черепанов приподнял брови. Никто и никогда не слышал подобных слов от вечно сдержанного и волевого сержанта Вити Мартынова.

— Признаюсь, я всегда считал, что тогда, под Бидо, тебе, Саша, повезло просто, — продолжал Мартынов. — Ну, хоть убей, не верил я, что ты мог так умело сработать. А теперь вот, вижу, что ошибался. Не знаю, откуда ты такой взялся, но хочу сказать…

Он запнулся, словно бы выдавливая из себя слова.

— Спасибо я тебе хочу сказать. Спас ты нас с Синицыным. А еще…

Вдруг Мартынов глянул на Черепанова. Они с прапорщиков встретились взглядами. Тот отвел свой, опустил глаза.

— А еще хочу попросить прощения.

— За что? — Спросил я.

— Помнишь? — Мартынов хмыкнул, — тогда, когда Семипалов Пальму ощенячил, я его на этом самом месте прибить хотел, тут, в сушилке.