— Бе-едненький! — протянула Кристина сквозь смех. — Чувствую, после нашей практики Карина Петровна на пенсию будет проситься! Марк Александрович просто обязан засчитать ей эти два месяца в трудовой стаж как двести лет.

В клуб мы так и не съездили, а Карина Петровна не попросилась на пенсию.

Через пару дней я вылетела из комнаты, услышав шум за дверью. До завтрака оставалось еще полчаса, потому и заинтересовалась. Сразу же столкнулась в коридоре с Кристиной, которая что-то объясняла Мишелю с таким лицом, что мой интерес мгновенно перерос в тревогу:

— Мои десять минут назад позвонили, уже истерят, типа не туда увезли. Хорошо еще, что повар шум услышал и решил проверить…

— Моя мать в больнице уже, но дальше приемника не прошла, — отозвался Мишель.

— Что случилось? — вклинилась я, нервничая все сильнее.

Кристина открыла рот, чтобы ответить, но почти сразу перевела взгляд мне за спину и спросила:

— Юр, можно с вами поехать?

— Нет, Кристин, — тот ответил сухо. — Сейчас все равно не пускают.

Теперь я разглядела и остальных — бледные какие-то, взвинченные.

— Что случилось? — теперь я спросила сразу у всех.

Мне объяснил Юра:

— У Марка Александровича инфаркт. Прогнозы… да никаких пока прогнозов.

И только тогда я разглядела Германа в дверном проеме. Просто одеревенела от его вида: посеревший, ничуть не напоминающий живого человека, не то что себя самого, смотрит на свою руку с ключами, застыв в этой точке. Юра тут же развернулся к нему:

— Нет-нет, я поведу, — он мягко подхватил Германа под локоть и снова обратился ко всем: — Ребята, я позвоню, как будут новости. Своих тоже успокойте, там и без их истерик шума достаточно.

Все закивали, но что-то еще уточняли. И только я не могла оторвать взгляда от Германа. Передо мной стоял не он — не самоуверенный чурбан, которому море по колено. Передо мной был маленький сломанный мальчик, который никак не мог понять, что происходит. Шатался, удерживаемый только рукой друга, а расфокусированный взгляд отдавал неестественным удивлением. Не знаю, о чем он думал, и думал ли вообще. Я лишь надеялась, не о том, что следующий же звонок может сделать его владельцем сети отелей. И каждый из присутствующих определенно хотел сказать что-то такое, отчего он хотя бы глянет осмысленно. Но никто не говорил — нет такого слова, чтобы сейчас его выдернуть из этой непроходимой мути.

Я сорвалась с места и обняла. Прижала к себе так сильно, чтобы расслышал, как колотится сердце. Герман почти не отреагировал, дернулся как-то болезненно и снова затих. Вокруг оглушала тишина, а мне так хотелось придумать хоть какое-то слово. Герман будто сдался и обмяк, уткнувшись лицом мне в волосы. Секунда, две, три…

— Мне ехать надо, — произнес пьяно, едва можно разобрать. — Юра… поведет.