– Может, для начала заказ сделаешь? – посмеивается, окидывая меня внимательным взглядом, Ильяс. – Ты похудела, чародейка? – насмешливый голос участием пропитан.

Прищуриваюсь, склонив голову набок. Выражаю свое недовольство. Делаю вид, будто испепелить его взглядом желаю.

Ильяс знает, как я реагирую на подобные прозвища – считаю их неуместными. И всё же продолжает дразниться. Чародейка. Кудесница. Ведьмочка. Такие обращения он использует с первых дней нашего знакомства. Причина – моё удивительное влияние на мужа, мол, в моем присутствии он меняется.

Будь Марат поблизости, Ильяс бы не стал меня задирать. Сейчас же вольно вести себя может.

Как-то раз за ужином Ильяс посетовал, что никогда прежде не видел брата таким… как он назвал – «сахарком растопленным».

Сейчас слова деверя звучат ещё глупее, чем раньше.

Если бы он видел, с какой охотой Марат на моих глазах другую бабу натягивал…

Интересно, забудется или нет?! При любой возможности я вспоминаю. Мечтаю, чтобы боль притупилась. Пока что разочарование слишком сильно.

– Я буду горячий бутерброд с сыром и сливочный кофе с кленовым сиропом, – произношу негромко, наклонившись в его сторону.

Марат бы такого выбора не понял и заказал бы для меня еду на свое усмотрение – что-то, более подходящее для обеда.

– Ро, ты как всегда! – заявляет Ильяс, сияя улыбкой. – Можешь не переходить на шепот, я не Марат. Со мной есть можешь всё что захочешь, – подмигивает задорно. – Я понимающий.

Он говорит правду, но у меня отчего-то колет внутри неприятно. Неужели давление Марата так бросалось в глаза?

Я была уверена, что мой брак прекрасен и почти лишен недостатков.

– Я и с ним ем всё что хочу, – бурчу деланно недовольно.

Мужчина кивает учащенно, выразительно делая вид, будто верит.

Смеемся беззвучно.

– Подожди меня, хорошо? Я заказ сделаю у кассы. Тебе ведь быстрее надо на работу вернуться?

Киваю в ответ.

Следующий урок строго по расписанию. Нельзя опаздывать. За пять минут разнести всё вокруг для детей не проблема.

Наблюдаю за тем, как Хас поднимается из-за стола. Резвой походкой направляется к стойке.

У них с Маратом во внешности есть что-то общее, и всё-таки Ильяс выглядит проще. Не тот рост. Не та стать. Не та уверенность в собственном превосходстве. Он словно в доску свой парень.

В памяти сохранились моменты из нашей юности. Даже когда Марату прилетало немало, выдержка его не покидала. До последнего держался непроницаемым, не показывая своих истинных чувств. Таким и остался. Эмоции Ильяса проще считать.

От воспоминаний о муже резкая боль обжигает сердце. Иногда ноет фоново, а иногда кусочки истерзанного органа отсекает.

Какая же я размазня.

Гоню от себя непрошенные чувства, вновь принудительно переключая внимание.