А оказалось, что его она изводила еще сильнее, в сотни, в тысячи раз… Конечно, он не хотел идти домой, конечно, ему было проще отгородиться работой и книгами. Может быть, если бы я осталась, все не зашло бы так далеко.

Васильков внимательно слушал, покачивая ногой в огромном белом шлепанце, и смотрел в стену, по которой почти до самого пола спускались побеги плюща. Наверное, он мне не верил…

– Слушайте, Надежда… он никогда не упоминал в разговорах отца, вы не знаете, он был вообще?

– Был."

"В памяти всплыл разговор с матерью Игоря – жуткий монолог озлобившейся женщины, которая много лет старательно давила в себе эту злость, а тут внезапно не смогла удержаться и выплеснула все на меня.

Как сейчас вижу – я стояла у раковины и мыла посуду после ужина, Игорь дежурил, мы были в квартире вдвоем. Она пришла, демонстративно, оттеснив меня от раковины, вымыла свою чашку, налила чаю и села у окна, выпрямив спину. Задав мне пару ничего не значивших вопросов, она вдруг обрушилась на Игоря – и что много работает, и что постоянно торчит то в больнице, то в библиотеке, и что расходует себя, стараясь загладить вину. Это упоминание о вине меня насторожило – тогда я и подумать не могла, что мой Игорь, спасающий жизни в больнице, вообще может быть в чем-то виноват. Он казался мне почти святым. И, когда я попробовала робко возразить, она и вывалила мне эту семейную историю о смерти отца Игоря. Из рассказа выходило, что Игорь заставил отца идти за детальками конструктора, а тот просто не выдержал быстрой ходьбы и предшествовавшего ей подъема на пятый этаж с сыном, которого пришлось волочь в буквальном смысле на себе. Оказывается, она всю последующую жизнь внутри себя обвиняла сына в смерти мужа. Но вслух говорила совершенно другое – так и сказала, мол, я говорила, что его вины нет, но давала понять, что это именно он стал причиной смерти отца. Даже не представляю, как вообще Игорь умудрился сохранить хоть какую-то психику.

– Понимаете, мать внушала ему комплекс вины. Каждый день, каждую минуту. С двенадцати лет. Конечно, у него в голове это сидело – а если бы я не сказал про потерянные детальки, а если бы не заплакал, не пустил бы его. Ну, подумайте, каково подростку с таким грузом?

– Да, удивительно, что он умудрился и школу закончить, и институт, и состояться как хирург в такой сложной области, как кардиохирургия, – задумчиво протянул Васильков.

 – А как человек? Надя, какой он как человек?

Я пожала плечами:

– Замкнутый. Не очень общительный. Но если знать к нему подход – то нормальный. Мы с ним правда очень хорошо жили. Я ведь сама ушла, устала все время быть одна. Но если бы поняла причину… может, смогла бы что-то изменить.

– Да, трудно ему придется.