Сантехник. Твоё моё колено

А меня — нет. Понятно."

"— Алеша, не надо, — сказала Катя.

— Не надо, Алеша, — добавил я. Мы с Катей оба мечтаем его заткнуть. Все-таки мы очень друг другу подходим. Но актер начал заводиться. И остановить эту лавину было нечем.

— Какая интересная логика. Он свою девушку гнал, игнорировал. Когда ж она не выдержала — Раппопорт бедный. Я же был честен, душу наизнанку. Но мой случай от-ворот-поворота не вызывает сочувствия.

— О да! Ты был честен, — буркнул я и пожалел. Дернул меня за язык нехороший дух. Алеша прищурился, стал похож на японца.

— Знаешь, Катя, на что Севастьян намекает?

— Алеша, не надо.

Мы же договорились. — По десятибалльной шкале дружелюбия моя улыбка набрала бы сейчас девяносто семь очков.

— Ой-ей, чего-то вы мутите. Мне интересно. Ну, рассказывайте.

Неоконченный салат остался в миске. Катя присела к нам. Ручки на коленки, улыбнулась. Тоска Некрасова и моя дрожь уже передались ей. Все трое чувствовали беду над головами. Но Некрасов ею наслаждался, а мы — тряслись. Мир поплыл, руки вспотели, сердце колотилось так, что диван подпрыгивал. «Так вот ты какой, полный и окончательный четвертый акт», — подумал я.

Некрасов вытащил фляжку, отпил, поставил на стол. Значит, готовился. И торговался для видимости.

— Три месяца назад ко мне в театр пришли два господина. Психолог и писатель. Притворялись поклонниками, пели дифирамбы. Потом вдруг предложили хорошие деньги за легкую работу. Три тысячи долларов. А делов-то — соблазнить соседку писателя. У соседки был гражданский муж, неприятный тип. Психолог заверил, что дама бросит мужа, как только встретит надежного мужчину. Потому что этот, гражданский, хоть и красивый, но скользкий. Конечно, я отверг предложение.

— Добавь еще «гневно отверг».

— Да, Сева. Отверг! Но жулики не отстали. Мне описали жертву очень подробно. Целый психологический профиль составили. Женщина, дескать, красивая, но совершенно испорченная. Кромсает мужские сердца, разбрасывает ошметки налево, направо, на юг, на запад — куда вздумается. И если ее немножко проучить, станет хорошо всем. Даже ей. Мужская солидарность и все такое.

— А зачем… хм-хм… Психологу и писателю нужно было разводить меня с мужем? — голос у Кати вдруг осип.

— Формально — из-за дома. Она не хотела бросать своего гражданского, у которого долги.

А если разлучить, она точно съедет. Просто так ее выгнать писатель не мог. Заботился о реноме. Культурный человек, литератор. А если всех рассорить, то и дом освободим, и сердцеедку проучим. Так они представили историю мне. Настоящая же причина в том, что писателя заело. Она не реагировала на его ухаживания, сам он проучить ее не мог, вот и нанял меня.

— И ты согласился…

— Я им поверил. Сначала. К тому же интересно стало… Хотелось увидеть эту Саломею. И деньги приличные.