А старая Владислава повторяла: помни о наших обедах. Помни.
Помни о том, что делала Текла.
7"
"Я упал на четвереньки, пол был мокрым. Камни впивались мне в ладони. Бык перенес тяжесть тела на левую сторону, и я сделал так же. Он поднял переднюю ногу. Я поднял правую руку. Мотнул головой – и я тоже мотнул. Забил передними копытами на месте – и я повторил это движение. Я был ему зеркалом. Так продолжалось.
Мы оба вырастали из одной и той же, счастливой земли. Мышцы, сокращающиеся под черной шкурой, позволяли предвидеть его движения, которые с каждой минутой становились все более нервными.
Я вбил кулак в окровавленный песок, пыль упала на его кулак. Он заворчал, мы оба заворчали, сгорбившиеся, смотрели друг на друга, словно не только я превращался в быка, но и бык в Шимона. Одновременно бросились друг на друга.
Если бы я смотрел со стороны, то увидел бы худого мужчину, что на четвереньках мчится в сторону разогнавшегося чудовища размером с грузовик, а его крик тонет в грохоте барабанов и рычании.
Потому что человек перевернулся.
Я мягко упал на бок. Бык рухнул напротив меня. Прежде чем он успел подняться, я уже бежал в его сторону. Подпрыгнул, ухватившись за единственный рог, как за опору.
Огромное тело пролетело подо мной.
И я приземлился на другой стороне.
8Я мог пожелать что угодно.
Мог призвать Теклу, чтобы взяла меня туда, где сейчас пребывает Кроньчак.
Бык не мог встать, лишь бил о пол сломанным рогом.
Чего бы ты хотел, Шимек? В жизни важны здоровье, деньги и любовь. Я посмотрел на тела друзей. Вспомнил Владиславу, Кроньчака и Германа. Теклу не было нужды вспоминать. Я положил голову на загривок зверя. Сказал:
– Я хочу, чтобы ты оставил нас в покое.
9В последний день лета в Рыкусмыку приехали три девушки с презентацией волшебных кастрюль.
Молодые полицейские забрали мужчину, что скандалил близ закрытого районного центра занятости.





