Просто жить летнюю, ленивую, беззаботную жизнь.
– Дина Наумовна! – позвал он в селектор секретаря.
А в ответ услышал эфирную тишину.
Ну, да. Ну, да. Он же давно ее отпустил. Сколько уже времени? Да, до хрена времени-то! Девять вечера!
Засиделся, заработался. Графики еще хотел посмотреть, но бог с ними, с графиками, завтра посмотрит. Или с собой взять? Дома перед сном пролистать?
Нет, ладно, завтра. Что он там перед сном насмотрит, голова уже не соображает ни фига. Да и Виктор, наверное, совсем уже закис, его ожидая.
После Петькиного побега Андрей имел серьезный разговор с мамой и сыном, в котором, как ему казалось, подробно и четко объяснил, почему они больше не будут поддерживать отношений с Мирой Олеговной.
Петька на него ужасно обиделся, плакал, разрывая отцовское сердце, но Андрей на шантаж слезами не поддался.
Все. Отрезали. Никакого общения.
И потянулись дни и недели. Июль был странный: то жарил, как в Африке, то заливал дождями. Работать никому не хотелось, всем хотелось в отпуска, в благость и летнюю жизнь, но работать было надо. И он сознательно загонял себя делами, чтобы поменьше времени оставалось на размышления на иные темы, не касающиеся производства.
Петька снова жил в Москве у бабушки, и Андрей старался ездить к ним почаще, при любой возможности. С сынком они помирились, не сразу, но недели через две после побега все же договорились как-то не обижаться друг на друга, а просто любить.
Да все пройдет. Детская психика гибкая, пройдет время, за другими занятиями, увлечениями и событиями забудется и тетя Мира, и все страдания по ней.
Войдя в лифт, Барташов совсем расслабился, сдаваясь навалившейся усталости. Вымотался он что-то сегодня до края, еле ноги передвигает.
Нет, надо завязывать с таким режимом работы, так можно и упахаться до чего нехорошего.
В квартире почему-то горел свет, пахло чем-то потрясающе вкусным, и кто-то ходил в кухне и чем-то там шуршал.
Странно. Ксения Павловна так задержалась?
Андрей сидел на банкетке в прихожей, не рискнув упасть в удобное кресло, сомневаясь, что легко и просто потом сможет заставить себя из него выкарабкаться. Скинул легкие туфли, растянув петлю галстука, стянул его через голову, бросил на столик у зеркала и уговаривал себя встать и пойти спросить домработницу, чего она задержалась и чем у нее так вкусно пахнет. И сожрать все, что она предложит.
Нормальный, умученный мужик вернулся домой с работы, лелея две мечты: пожрать и завалиться в горизонталь, сделать вид, что смотришь телевизор, и благополучно заснуть.
Или это уже три мечты?
Он поднялся с банкетки и пошел в кухню.
И словно налетел на преграду, дернувшись всем телом, и застыл, увидев Миру, стоявшую у плиты и что-то помешивающую в сковородке деревянной лопаткой.
