Я послушался его и вернулся назад, снова сверился с компасом… Мудрый китайский прибор опять показал, что я иду правильно, но совсем в противоположном направлении.
Я остановился и огляделся. Холодок пробежал по спине: не очень-то все вокруг было похоже на папино описание. Как говорится, ни мужика в пальто, ни пальмы в кадке. Только типичные корявые деревья кругом да мохнатые камни. И каменистый гребень куда-то исчез. И стрелка компаса упрямо показывала не на север, а совсем в другую сторону.
И понял, что сбился с пути. Это была вторая минута отчаяния.
Я растерялся. Тем более, что стало темнеть. Но папин голос твердил мне: если заблудишься и ночь застанет тебя в пути – на ночлег устраивайся засветло (восьмое правило).
Я так и сделал (утро вечера мудренее – правило номер тридцать два). Выбрал место для ночлега под задранными корнями упавшего дерева. Там была небольшая ямка, засыпанная опавшей листвой, а над ней навесом сплелись корни. Я набросал на них лапник на случай дождя, сгреб листву покучнее и накрыл ее брезентом. Потом, доев утку, забрался под него и стал стараться поскорее заснуть."
"Как же! Заснешь тут. Особенно, если первый раз в жизни ночуешь один в дремучем лесу, по которому бродят волки и разбойники…
Тьма совсем сгустилась. Виднелись только на фоне бледного неба сплетенные верхушки деревьев да робко поблескивали среди них редкие звезды.
Сначала мне было холодно, а потом стало страшно.
Жуткая лесная тишина вдруг стала наполняться разными загадочными и тревожными звуками. Вот хрустнула под кем-то веточка. Вот прошелестела без ветра листва ближайшего дерева. Простучали по камням чьи-то дробные шаги. Пискнула в последний раз мышка, попавшая в зубы змеи. Совсем рядом что-то зашуршало.
Я, затаившись, широко распахнув в темноту глаза и наставив во все стороны уши, лежал в своей норе, сжимая в руке открытый перочинный нож, единственное мое оружие. Не опасное, пожалуй, даже для мышей.
В просвете между деревьями, совсем низко стала подниматься луна. Я ей даже обрадовался, но вдруг она на мгновенье исчезла… и тут же появилась вновь. Мне стало уже не страшно, а жутко, когда я понял, что это значит: кто-то большой, проходя лесом, заслонил ее. Медведь, волк, Голландец?
Ладно, подумал я, устав бояться, мое дело – лежать тихонько, не шуршать, не вздыхать, вообще – не дышать. Спать…
Последней мыслью в этот день была: как там наши? Мои родные и близкие.
А им приходилось не сладко. Если бы я знал, какое испытание им выпало, я сломя голову, через черный ночной лес, через ледяное глубокое море, через все страхи и опасности бросился бы им на помощь.
Но я не знал.
