– Стало темно среди дня.

– Не мешало бы, – ответил Руне. – Теперь такая сушь.

Никто из них не высказывал своей озабоченности по поводу Карине или лежащего в кузове груза.

– Вот все, что я принесла, – громко произнесла Карине, обращаясь к хозяйке большого дома.

– Спасибо, тебе, милочка, – ответила та. – Возьми деньги, я дважды пересчитала их, все должно быть правильно.

Снизу доносились звуки пирушки: смех, возбужденные возгласы, звон посуды. И над всем этим доминировал чей-то рокочущий голос. Отмечали очередную победу немцев, поэтому хозяйки дома не было с ними. Ее муж предусмотрительно поместил ее на втором этаже, так что она не могла спуститься вниз без его помощи, и это его очень устраивало. Она пояснила Карине, что ей вовсе не хотелось участвовать в подобных празднествах, но разок побыть в обществе она была не прочь. Девушка не знала, что на это ответить, ведь она не могла предложить ей свою помощь и тем самым привлечь к себе внимание. Ей следовало вести себя предельно осторожно, выполняя задание. Когда Карине входила во двор, она была просто ошеломлена видом множества стоящих там машин – элегантных автомобилей, номера которых свидетельствовали о том, что они принадлежат «господам». Но он подумала, что вряд ли кто-то будет подозревать человека, добровольно идущего в пасть льва, и позвонила у входа, немея от страха.

В прихожей она увидела несколько норвежских и немецких офицеров, которые удивленно спросили у нее, кто она такая. Все они были уже настолько пьяны, что едва ли услышали ее ответ.

За исключением одного. Он был одет в норвежскую униформу и не спускал с нее глаз, пока она поднималась по лестнице. Сама же она почти не обратила на него внимания, почувствовав лишь легкую неприязнь при виде обращенного к ней взгляда и расслабленного от алкоголя лица. Отвернувшись, она забыла о нем.

Хозяин дома один раз зашел в комнату, когда она болтала с хозяйкой о косметике. Карине заметила, что хозяйка очень ограничена в своих движениях – и не только в физическом смысле. И Карине было искренне жаль эту утонченную даму, фактически заключенную в двойную тюрьму: инвалид, находящийся под надзором властолюбца, сторонница сопротивления – в нацистском доме. К тому же ее муж, этот нацист, изменял ей.

Когда он ушел вниз, женщина тихо сказала:

– В тумбочке.

Взяв ключ, Карине принялась спешно открывать ящик, смертельно боясь, что он вернется.

– Среди бумаг. Коричневый конверт. Найдя конверт, она сунула его в карман платья под плащом, торопливо произнеся при этом:

– Да благословит вас Бог!

Женщина в инвалидной коляске благодарно и печально улыбнулась и помахала ей рукой. Торопливо спускаясь по лестнице, Карине чувствовала такой страх, будто у нее лежал не конверт, а динамит.

Но никто не остановил ее.