В дверь решительно постучали, и в кабинет вошла взволнованная, модно одетая, дама. Едва взглянув на нее, Степан Степанович – со слов Бирюкова – узнал Евгению Петровну Айрапетову. Предчувствуя неприятный разговор, сухо предложил ей сесть. Стараясь не выказать своего раздраженного состояния, достал новую сигарету. Евгения Петровна устало опустилась на стул, бережно поставила к себе на колени черный внушительный портфель и, отрекомендовавшись, возбужденно заговорила:

– У меня к вам очень серьезное дело. Мой сын попал в нелепую катастрофу, и я, как мать, прошу выручить его из беды. Уверяю, Игорек ни в чем не виновен. Его запутали авантюристы. Он очень верит людям, он почти ребенок в понимании человеческих отношений…

– Простите, – осторожно перебил Степан Степанович. – Сколько лет вашему ребенку?

– Игорьку? Тридцать… – Евгения Петровна словно поперхнулась и тут же заволновалась пуще прежнего: – Да разве в возрасте дело! Игорек рос среди порядочных людей и в тридцать лет остался доверчивым, словно ребенок. Боже! У него защита диссертации на носу, и вдруг такое горе свалилось. Не представляю, что делать?.. Что делать?..

– Я знаком с вашим сыном и, мягко говоря, с его горем.

– Почему, «мягко говоря»? – насторожилась Евгения Петровна.

– Потому что Игорь Владимирович не производит впечатление недоросля. Это красивый, обаятельный, умный и очень сообразительный мужчина."

"– Боже! Какой он мужчина! – Евгения Петровна страдальчески поморщилась. – Он даже женат не был ни разу, хотя другие в его возрасте…

Степан Степанович усмехнулся:

– Разве, чтобы стать мужчиной, непременно надо жениться?

– Вы неправильно меня поняли. Для матери ребенок даже в преклонном возрасте остается ребенком. Скажете, не так?

– Так, – Стуков наклонил голову, – с той лишь поправкой, что с достижением совершеннолетия «ребенок» уже начинает нести ответственность за свои поступки без участия матери.

Айрапетова растерянно уставилась на Степана Степановича, торопливо достала из портфеля носовой платок и вытерла внезапно появившиеся слезы. Какое-то время она помолчала, затем жалобно всхлипнула и тихо обронила:

– Если бы вы знали, какая сейчас творится буря в душе Игоря. У него уже нет сил бороться…

– Если он ни в чем не виновен, нет оснований волноваться…

– Но покой Игоря надо беречь! Мой сын – талантливый врач!

– Талантливости Игоря Владимировича, как врача, никто не отнимает.

– Разве это не главное? – Евгения Петровна нервно смяла в ладонях мокрый от слез платок. – Разве таких людей, как Игорь, можно чесать под одну гребенку с уголовниками?

– Закон одинаков для всех, и уголовный кодекс не подразделяет преступников на талантливых и бесталанных.