"Татьяна Никандрова

Смотри, но не трогай

Глава 1

Тимур

— Отец, ты звал? — просовываю голову в дверь кабинета.

— Да, войди, — кивает сухо.

Медленно двигаюсь к креслу для посетителей, которое находится с противоположной стороны его массивного дубового стола. Намеренно шаркаю ногами об пол. Знаю, что старика это бесит. Поэтому я получаю поистине садистское удовольствие.

— Смотрю, очередную картинку прикупил? — бросаю небрежно, разглядывая новое «произведение искусства», висящее за его спиной.

— Эта, как ты выразился, картинка стоит дороже, чем твой глянцевый автопарк, — пригвождает холодным взором.

 — А вообще да, прикупил. Нравится?

— Не-а, — отвечаю нагло, гоняя во рту жвачку. — Как по мне, мазня мазней.

На самом деле картина и правда ничего. Навевает весеннее настроение. Но я лучше удавлюсь, чем признаюсь в этом отцу.

— Ничего другого я от тебя и не ждал, — в его голосе нет никаких эмоций. Он сухой и безжизненный. Словно опавшая листва.

— Ну так чего звал-то? По делу или по сыну соскучился? — не могу удержаться от сарказма.

— У меня к тебе важный разговор, — не реагируя на мой выпад, цедит отец.

 — Поэтому желательно, чтобы ты был серьезен.

— А я что, несерьезен? — наигранно удивляюсь.

— Тимур! — рявкает он. — Возьми себя в руки и сосредоточься.

Демонстративно закатываю глаза, но от ответного комментария воздерживаюсь.

— И вынь изо рта чертову жвачку. А то как корова на лугу.

Стискиваю зубы, буравя отца неприязненным взглядом. Чавкать перестаю, однако резинку изо рта не вынимаю.

— В общем, я хотел тебе сообщить, что женюсь, — помолчав, огорошивает он.

Воцаряется пауза. Прямо немая сцена. Гоголь, мать его. «Ревизор».

Отец смотрит на меня в напряженном ожидании, а я хватаю ртом стремительно исчезающий воздух.

— Че-го?! — на выдохе переспрашиваю я, решив, что ослышался.

— Я женюсь, — повторяет мрачно. — На Елизавете Ивановне Грановской. Ты ее видел.

Да, черта с два, я видел эту бабу. У нее на лице написано «охотница за миллионами». Последние два месяца отец таскался с ней на все более-менее важные общественные мероприятия. Я знал, что он ее потрахивает, но не придавал этому особого значения. В конце концов, это его выбор и его жизнь.

Но свадьба?! Это зашквар.

Батя окончательно из ума выжил!

— А ты не староват для таких дел? — фыркаю.

У меня привычка — прятать боль за едкой иронией.

— Есть выражение «любви все возрасты покорны», — невозмутимо отвечает он.

— Любви?! — вскидываюсь на кресле как ошпаренный. — Ты сам-то себя слышишь?! Могила матери еще травой не поросла, а ты уже о какой-то любви лечишь!

Я злюсь. На себя — за то, что потерял самообладание. На отца — за то, что у него такая ублюдочная натура. Всю свою жизнь он шел по головам и сейчас не останавливается.