Ждала, он даст о себе знать, каждый день рылась в новостях, по крупицам отыскивая все, что хотя бы косвенно могло иметь к нему отношение…

Через четыре с половиной месяца после моего отъезда я нашла кое-что, что отдаленно касалось Андрея. Вместе с охраной был убит старик, на которого он работал. Это сделали люди из конкурирующей группировки, к которой когда-то и имел отношение брат Глодова, погибший несколько лет назад.

И что бы это значило?

На стол поставили тарелку с сырниками. Я принесла дочку из детской комнаты и вручила ей вилку.

— Не играй с едой, — пробормотала я, когда Аня начала восторженно размазывать джем.

— Да! — звонко ответила та, не прекращая безобразничать.

Ладно, лишь бы тихо сидела.

Я продолжила рассматривать снимок, пытаясь найти незамеченные ранее детали. Не то чтобы что-то подозревала, скорее это привычка, глаз художника.

Геннадий Александрович улыбается, на руке дорогущие часы. Интересно, почему это фото было у него в кабинете? На стеллажах стояли только снимки с важных встреч, триумфальных моментов. Просто так такое на полку не ставят.

Значит, это не просто встреча друзей. На фото запечатлена важная веха их жизни.

Я изучила фото с удвоенным вниманием, и заметила кое-что, чего раньше не видела.

Фото обрезано.

Аккуратно, с двух сторон.

С той стороны, где стоял Геннадий Александрович, не хватало человека. В кадр попал край рукава, почти незаметный на фоне пиджака гендиректора. Костюмы были практически одного цвета. С другой стороны снимок, видимо, обрезали для симметрии.

— Интересно… Кто это?

Снимок был точь-в-точь, как в кабинете. Кого же отрезали с этого праздника жизни?

Аня окончательно расковыряла сырник, съела половину, второй пришлось доедать мне. Несмотря на усталость и капризы дочки, уходить не хотелось. Среди людей я чувствовала себя в безопасности.

Дочка перемазалась джемом, и я наклонилась, вытирая мордашку салфеткой, а когда подняла глаза, чуть не рухнула под стол. За окном кафе бдительно оглядывался мужчина в черном костюме.

Они не отстали.

Удостоверившись, что того, кто им нужен, нет в гостинице, начали обшаривать прилегающие улицы. Подхватив возразившую ревом дочку под мышку, я вместе с сумкой метнулась в туалет, пока они не догадались обшарить кафе.

В кабинке я поставила Аню на влажный кафель, а сама села на унитаз.

В Пекине сейчас ночь, мне жаль его будить, но больше не у кого спросить совета!

— Меня преследуют, — прошептала я, когда в трубке раздался заспанный голос Каца. В груди возник холодный спазм, словно ужас происходящего стал осязаем после того, как я произнесла это вслух. — Я убежала из гостиницы, сижу в кафе, эти люди обходят улицы.

— Не выходите, — сразу же сказал он. — Вызовите полицию и скажите, что вас преследуют.