—  Вам лучше покинуть библиотеку, — холодно произнёс он,

— Пойдём, сестрёнка, — пропела Виктория, снова хватая меня за руку. — Нам пора домой.

— Я никуда не пойду! — снова попыталась вырваться.

— Тише, пожалуйста! — строго произнёс служащий. — Здесь всё-таки библиотека, храм знаний, а не площадка для склок!

— Прошу прощения, — пробормотала я, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Идём же, — настойчиво потянула меня Виктория."

"Когда мы спускались по лестнице я заметила, как она улыбается. Это была торжествующая улыбка. И мне стало от неё не по себе.

Едва мы вышли на улицу, как я резко остановилась, высвободив руку из хватки Виктории.

— Что это было? — потребовала объяснений.

Однако вместо ответа Виктория резко выхватила у меня пакет с булочками и, не говоря ни слова, ускорила шаг.

Я замерла на месте, глядя ей вслед и пытаясь осмыслить произошедшее. Что-то определённо было не так. Сначала эта странная забота, потом ложь про мои проблемы с головой и неумением читать… А теперь она просто убегает с булочками?

От безысходности я двинулась следом. Может быть, дома мне удастся выяснить, что происходит?

Виктория шла быстро, не оборачиваясь, словно пыталась от меня убежать.

Возле парадного крыльца стояла массивная чёрная карета, запряженная двойкой вороных лошадей. На фоне снежной белизны она выглядела зловеще — с тяжёлыми окованными железом колёсами и решётками на маленьких окошках. Карета больше напоминала тюремный экипаж, чем транспорт для благородных господ…

Когда мы добрались до особняка, Виктория буквально влетела внутрь, хлопнув дверью прямо перед моим носом.

Выругавшись, я толкнула массивную створку и вошла следом.

В холле царил полумрак. Тяжёлые портьеры были задёрнуты, лишь тонкие лучики света пробивались сквозь щели. Возле лестницы я заметила высокого мужчину в чёрном фраке.

Незнакомец что-то обсуждал с мачехой. Его неестественно прямая осанка и худощавое телосложение вызвали смутное беспокойство.

Когда я подошла ближе, мужчина медленно повернул голову.

Сердце в груди неприятно заворочалось: лицо незнакомца было мертвенно-бледным, почти серым, а скулы настолько острыми, словно он лично вытачивал их холодными зимними ночами.

— А вот и наша дорогая Эллин! — воскликнула мачеха с наигранной радостью. — Позволь представить тебе доктора Лораша. Он приехал специально, чтобы…

— Что здесь происходит? — перебила я, делая шаг назад.

— Милая, — мачеха грациозно спустилась с лестницы. — Мы все очень беспокоимся о твоём здоровье.