Ручей, который мы видели издалека, теперь оказался рядом — его воды переливались голубым и серебристым, будто в них растворились звезды. Я заметила крошечных рыбок с полупрозрачными плавниками, которые вспыхивали розовым, когда проплывали через пятна света.
— Здесь красиво, — сказала я, останавливаясь у воды и опускаясь на корточки, чтобы провести пальцами по поверхности. Мои пальцы едва коснулись воды, как вокруг них тут же вспыхнули крошечные голубые искорки — реакция лиафрита в воде на мое прикосновение.
Она была теплой, словно живой, и лиафрит в моей коже ответил ей легким мерцанием, будто радуясь встрече с родственной стихией.
Афгард стоял рядом, наблюдая за мной с той самой улыбкой — мягкой, восхищенной. В его глазах светилось что-то нежное, чего я раньше не замечала.
— Ты как ребенок, — прошептал он.
— Для меня многие вещи в Адароне как чудо. Наверно поэтому выгляжу как ребенок, когда вижу что-то новое, — тихо рассмеялась я, поднимаясь. Мои пальцы были еще влажными, и я невольно стряхнула капли, наблюдая, как они, падая, на мгновение вспыхивают в воздухе голубым светом.
Наши взгляды встретились.
Его губы накрыли мои в поцелуе, горячем и влажном, лишенном всякой нерешительности. Я вздохнула в его рот, а он тут же воспользовался этим — его язык скользнул внутрь, исследуя, забирая, будто хотел запомнить каждый уголок. Одна его рука опустилась на мое бедро, пальцы впились в кожу выше разреза платья, обжигая даже через ткань.
Лиафрит под нашей кожей вспыхнул — серебристые узоры побежали по его рукам, по моей спине, сплетаясь в причудливые переплетения, будто пытаясь соединить нас еще теснее. Я чувствовала его энергию — горячую, пульсирующую, сливающуюся с моей, создавая между нами вихрь, от которого кружилась голова.
Когда воздух в легких закончился, мы оторвались друг от друга, оба запыхавшиеся.
— Мы... — начал он, но голос сорвался на хрип.
Я знала, что он хотел сказать. Мы оба чувствовали это — электричество между нами, эту невидимую связь, которая становилась только сильнее.
— Ты... — я едва могла говорить, — ты так искусно целуешь.
Он усмехнулся, его губы блестели.
— Я же не всегда был имиром. Стал им в тридцать. До этого... у меня были женщины. — Его пальцы провели по моей щеке.
