Уникальной зловредности был артефакт.

Пипа смотрела во все глаза. Всего за час она узнала больше сокровенных тайн Тибидохса, чем за весь минувший год. Генка Бульонов вздыхал и толком не понимал, что мелькает на темной плотной ткани. Внутренние движения чужих душ были для него слишком тонкой материей. Для него и родная душа была потемки.

Наконец с Черными Шторами, наброшенными на плечи, Пипа вновь появилась в Зале Двух Стихий.

– Смотрите, они ее не душат! – пораженно воскликнула Маша Феклищева.

Семь-Пень-Дыр ехидно посмотрел на нее.

– Сама рискни задушить человека с таким уровнем интуитивной магии.

Да тут на тридцать метров вокруг все огнем охватит, – сказал он со знанием дела.

– Ну как? Узнала? – едва увидев Пипу, нетерпеливо крикнул Шурасик.

Пипа задумчиво провела ладонью по шторам.

– Начнем с терзаний Готфрида Бульонского. Он раз за разом подходил к девушке-нищенке, которая сидела у городских ворот и просила милостыню. Он полюбил ее, но постыдился заговорить к ней, потому что она была одета в отвратительные лохмотья. Всю ночь он ходил по дворцовому парку и убеждал себя. Когда же, решившись, Готфрид наутро пришел к воротам, она была уже невестой другого.

Оказалось, чтобы спастись от вурдалака с глазами василиска, который приходил к ней в снах и терзал ее каждую полночь, девушка дала обет, что оденется нищенкой и выйдет замуж за первого, кого не смутит ее одежда. Кстати сказать, она мало того что была красавица, но еще и принцесса небольшого, но довольно приличного государства. И Готфрид ей очень понравился. Вот только заговорил с ней другой, а обеты не нарушаются… И вот с тех пор Готфрид не знает покоя. Даже бродя с копьем по подвалам и охотясь на нежить, он вспоминает тот солнечный день и девушку-нищенку, от которой он отвернулся.

– Вот уж не думал, что Готфрид такой чувствительный, – с насмешкой заявил Семь-Пень-Дыр.

Шурасик нетерпеливо дернул плечом, приказывая Пипе не отвлекаться на идиотские реплики с места. Пипа не отвлекалась. Она продолжала:"

"– Поклеп Поклепыч… Тут история еще более запутанная и неприятная, хотя, пожалуй, нелепая. Когда Поклеп учился в Тибидохсе – курсе на втором, кажется, у тогдашнего преподавателя по сглазу пропала шкатулка.

Эта была шкатулка-артефакт. Все предметы, положенные в нее и оставленные на ночь, превращались в свою противоположность: змея в цветок, вода в огонь, светлый перстень в перстень мрака… Скорее всего, ее утащила нежить и, поиграв, бросила. Она же тупая, нежить и не знает цены тому, что попадает к ней в руки. Однажды Поклеп случайно нашел ее где-то на чердаке, измазанную слизью, и, поняв, что это, взял. Несколько дней он прятал ее, ставя разные опыты, а потом решил вернуть хозяину.