– Ага, знаю, я посажу его штопать ковры-самолеты! Учитывая, что ковров у нас десятка три и все проела моль, у него будет чем заняться на летних каникулах.
– А как же три жертвы? Гуня, Гробыня, Лоткова? – спросил Ванька.
– Я убежден, что смогу вернуть Гробыне ее магию, Гломову силу, а Кате красоту. Недаром молний было три. Перун отдал нашему миру все, что следовало. Все, что взял Триглав, – сказал Сарданапал. – Теперь мне останется лишь провести определенный обряд, совсем несложный, и послать к Склеповой купидончика.
Академик улыбнулся в бороду, которая была мокрой как мочалка и не собиралась высыхать, несмотря ни на какие заклинания.
– Надеюсь, всем троим урок пойдет на пользу, – продолжал он. – Склепова поймет, что не все в мире держится на магии. Порой надо подумать и своей головой. Гломов осознает, каково быть слабым и беспомощным, даже самым слабым и самым беспомощным.
– Осторожно, академик! – крикнула Таня, заметив, что заговорившийся глава Тибидохса сейчас врежется в ствол дерева.
Предупреждение немного запоздало.
– А, Чумиха, меня побери!.. Тьфу ты! – Академик потер ушибленный лоб. – Да, еще одно… Все ломаю голову и никак не могу вспомнить, куда я положил списки белого отделения. Это все сфинкс, вечно он играет с моими бумагами, – улыбаясь, произнес вдруг Сарданапал.
– А зачем вам списки? – спросил Ванька.
– Хочу пополнить их одной фамилией… Нельзя сказать, чтобы этой фамилии никогда там не было, но на некоторое время она оттуда пропадала, это точно.
Таня посмотрела на академика и от волнения сжала Ванькину руку.
– Это… это… – растерянно начала она.
– Не надо благодарить. Я просто сделаю запись. Обычная дань бюрократии… Остальное зависит от самого мага. Когда сердце делает выбор, помешать ему не способно ничто в этом мире, – сказал пожизненно-посмертный глава Тибидохса."
