— Пугательные слова я произносила весьма ласковым, увещевательным образом. — Саш… отпусти меня пока не поздно…
— Про Туполева, долго думала?
— Нет. Тебе достаточно позвонить по телефону и он тебе ответит. Только десять-пятнадцать человек в Городе знают этот номер мобильника. Хозяин всегда отвечает на этот вызов. В любое время. Проверь. Я — его друг. И он мне обязан. Жизнью.
Все испортил Феденька так и не уподобившийся отключиться в пьяной коме. Он вывалился из «кабинета», пыльной тряпочкой повис на перилах и, грозя кому-то грязным кулаком с оттопыренным указательным пальцем, пробурчал:
— Ну до чего ж эти ищейки хитрые! Шурка, она все знает. — И икнул. — И про карьеры и про…
— Федя!!! — перебивая, заорала я. Брат собирался рассказать Александру, что я знаю об инъекции глюкозы. Но я могла знать что угодно, но только не это. О подмене шприца известно только троим — Ренате, Шуре и Федору с его слов. Выдав мою осведомленность, Федя показал бы, как много сболтнул мне спьяну лишнего. А я играла в «бойся, нам все известно». На единственном, достоверно объясняемом факте, — сами дурни громко разговаривали в пятницу, а «мы» теперь в карьерах ищем, — я создала нагромождение из полуправды, полулжи. Только так можно было убедить главного помощника Рената, что милиции известно больше, чем она думает… И вот: — Федя!!! Скажи Саше, что я уже все знала о карьерах!!
— Хитрая ищейка, — кивнул Федя. Пригвоздил, что называется."
"Глазами утонувшими в слезах, я смотрела как Александр берет из коробки на верстаке кусок чистой обтирочной материи, катает из нее кляп и подносит к моим губам.
Я дернулась, отвернула голову:
— Не надо, Саша, пожалуйста, не надо.
— Ты слишком много говоришь, — упрекнул он.
Я отворачивалась, как могла:
— Я буду молчать. Только один последний вопрос, — ты хочешь, чтобы меня убили на твоих глазах?
Он швырнул тряпку в коробку и, тяжело топая, поднялся в «кабинет». Федя, все еще перекинутый попой кверху через перила, скосил глаза на брата и, кое-как поставив себя перпендикулярно полу, качнулся в том же направлении.
Было понятно, что мне удалось лишь чуть-чуть пошатнуть, поколебать странное, гипнотическое влияние сумасшедшей девушки на двух братьев. Рот мне не заткнули и это первая уступка. Маленькая, но победа. Окрыляла, но не слишком. Послушание Ренате, видимо, вошло в привычку, так беспрекословно подчиняются солдаты командиру, — даже если он не прав, он командир. За десятиминутный разговор, такую связь, вряд ли разрушишь.
Но рот мне все таки не завязали. И это давало надежду.
Кричать, приглашать к разговору, я не стала. Александр вышел на крыльцо «кабинета» сам.
