В эту секунду, проследив за глазами противника я отметил как его взгляд упал на висевшее над камином матово-серое копье. Мгновенно вспыхнув праведным гневом, я на секунду прервался и грозно оглядев графа, процедил:
— Только попробуйте! Оно мигом же окажется в его груди! — и переводя взгляд на вновь предпринимающего безуспешную попытку встать противника, добавил. — Слышал?!
Ответа, естественно, не последовало, только вопли боли, которые сопровождались очередной сломанной костью в теле этого ублюдка.
— Сдаюсь! Сдаюсь! — обречённо закричал казалось бы обезумевший от боли Вяземский.
Оно и неудивительно. Под таким прессингом и непрекращающейся болью сломанных костей, а также травмированных связок и мышц, при этом находясь в полностью беззащитном состоянии без малейшего шанса на победу, выдержал бы мало кто.
Зависнув над телом поверженного оппонента, я вспомнил, что это прежде всего дуэль, ограниченная рядом благородных правил, а не грязный бой насмерть, к которым я уже успел привыкнуть на службе. Выдохнув и опустив оружие, я перевёл взгляд на почерневшего от злости графа. Сегодня я явно сотворил себе ещё одного врага. Впрочем, это был лишь закономерный итог истории, фундамент которой заложил младший из его сыновей.
— Лекаря сюда! Срочно! — послышался взволнованный женский голос, после чего в сторону лежавшего на полу парня бросилась его мать и несколько бойцов охраны."
"Единственная, кого мне было жалко в этом помещении, это была графиня — наблюдать когда такое происходит с собственным сыном и беспомощно стоять на месте… никому не пожелаешь. Что же касалось меня, то выиграть бой иначе мне просто не оставили шанса.
— Пару минут не дотерпел. — бросил я и бегло оглядев явно шокированных от увиденного товарищей, добавил. — Мы ждём извинений.
Судя по их лицам, никаких извинений им сейчас даром не было нужно. Парни явно были недовольны всеобщим вниманием в эту секунду, и не зная куда деться, беспомощно перекрестили свои взгляды на мне.
Встав рядом с друзьями и отмечая нарастающее шипение с их стороны, я коротким жестом показал им чтобы те немного помолчали и развернулся в сторону Вяземских.
— Как вы могли воочию увидеть, молодые люди, мой сын жестоко поплатился за содеянное. — наконец-то взял себя в руки граф. — Пусть это будет уроком нам всем! Приношу вам извинения от своего рода. — посмотрев в сторону сына, которого к этому моменту уже усадили на кресло, Вяземский негромко добавил. — Олег.
— Я… я извиняюсь… — только и смог выдавить он.
Встретившись взглядом с графом я коротко кивнул, давая знак, что извинения приняты. Выдавливать что-то большее из пострадавшего было бы уже откровенным глумлением и уходить в эту крайность я однозначно не хотел.
