Вон эти, британские голубые, только так называются! На самом-то деле они просто серые, чистые мыши, а мой Марс зеленый красавец! Может, от него такое потомство пойдет, порода новая. И назовут ее «валерский московский», в честь хозяина, то бишь меня!
– Британские голубые, это кто? – наивно поинтересовалась Валя.
– Коты, – пояснил Валера.
– Надо же, – всплеснула руками медсестра, – и среди животных педерасы случаются!
Валерий захохотал, Леонид укоризненно покачал головой:
– Валентина, сколько раз тебе говорил: не позорься, лучше молчи. Лучше уж рассказывай про консервирование огурцов – здесь тебе равных нет.
– А че я сделала? – заныла было Валя, и тут Николетта с кулаками набросилась на Николая:
– Мерзавец, сволочь, дрянь… Я из-за тебя теперь вынуждена дома сидеть!
– Спасите! – взвизгнул целитель и бросился в коридор.
За ним побежали остальные: Вера, вжимая голову в плечи, Николетта, орущая в диапазоне ультразвука так, что я перестал ее слышать, Ленка, сжимавшая в кулаке градусник, Тася, прихватившая невесть зачем подушку с кровати, Леонид с тонометром и Валя, напрочь позабывшая про ящик с ампулами. Я остался в Нориной спальне, посидел пару минут, слушая, как скандал набирает обороты, а потом мирно переместился к себе и лег в кровать.
– Вон из моего дома, – гремела Николетта, – Таська, Ленка, вышвыривай их шмотки на лестницу, живо!
– Это не ваша квартира, – попыталась сопротивляться Вера.
– Прочь отсюда! – заорала маменька.
– Вы не имеете права, – вякнул Николай.
Я закутался в одеяло, ох, зря целитель обозлил Николетту! Уж поверьте мне, бушующую маменьку не остановить, как дикого бизона, который несется по прерии. В былые времена, если в доме начинался вселенский скандал, отец мигом съезжал на дачу, его тонкая нервная натура не выдерживала истерического накала страстей жены-актрисы. Я сейчас могу спокойно спать; раз маменька вошла в раж, она всенепременно выставит вон Николая с Верой, а мною займется после того, как парочка съедет, следовательно, я имею час-другой покоя, и надо использовать отпущенное время для отдыха!
В кабинет Жанны Ниловны я вошел, держа в одной руке букет, а в другой коробку дорогих шоколадных конфет, приветливо улыбнулся и обратился к неестественно черноволосой пожилой даме, восседавшей за громадным письменным столом.
– Добрый день, я от Евгения Милославского. С огромным наслаждением хотел бы передать вам эти скромные цветы.
Жанна Ниловна усмехнулась:
– Ох, Женя! Дамский угодник! Небось насвистел вам, что старуха обожает конфеты и букеты.
Я начал демонстративно оглядываться по сторонам.
– Старуха? В этой комнате сидит еще и пожилая женщина? Извините, я не заметил. Да и стол здесь всего один, а за ним вы, дама, которой едва стукнуло сорок.
