Несмотря на то, что внутри все сжалось в ожидании проблем.

Но заговорил он на удивление спокойно:

— Слышал, ты делаешь успехи. Я рад, что на местных соревнованиях ты выступила достойно.

— Блестяще, — бесстрастно поправил Вест. — Она выступила блестяще. Думаю, эти состязания станут легендой Академии.

Отец благосклонно кивнул, принимая похвалу с таким видом, будто комплимент сделали ему лично, и продолжил:

— Слышал, что тебе пригласили на весенний бал во дворец Правителей Севера. Надеюсь, и там ты не уронишь честь рода и будешь вести себя как подобает.

Я так удивилась, что не нашла слов. Совсем недавно требовал, чтобы я носа из Академии не высовывала, а теперь разрешает идти на бал. Неужели мои успехи заставили отца хоть немного смягчиться? Может быть, хотя бы теперь он меня простит за выходку с деканом Бартом…"

"Отец распрощался со всеми присутствующими и вышел. Ректор махнул рукой, позволяя нам удалиться. Мое сердце пело. Ида будет наказана, Мегера в ярости, Фастар тоже получит по заслугам. И от ректора, и от своего рода. Да еще и надежда на прощение отца. А самое главное — никаких писем от Гольдберга!

Вестейн снова появился на пороге моей комнаты поздно вечером. Я вышла из ванной и обнаружила, что куратор стоит у меня под дверью и держит в руках объемистый сверток.

— Что это? — озадаченно спросила я.

Пока мы шли к учебному корпусу, я думала только об одном — только бы отец ни о чем не узнал. Вестейн заметил мое напряжение и спросил:

— В чем дело? Правила на нашей стороне.

— Мегеру же это не остановит, верно? — ответила я.

А затем вздохнула и призналась:

— Не хочу видеть отца. Он снова будет недоволен тем, тем, что его вызвали. И принесет очередное письмо, которое я не хочу читать. А за прошлое неотвеченное меня ждет головомойка.

— Может быть, прошлое неотвеченное даст ему понять, что настаивать не нужно, — попытался утешить меня Вестейн.

Но я почувствовала в его голосе едва уловимое напряжение и… ревность, да? Куратор огляделся. К корпусу мы шли одни, поэтому он тихо напомнил:

— Никому тебя не отдам.

От этих слов на сердце растекалось тепло, но тревога все равно не отступила до конца.

Четвертый курс только вернулся из Лабиринта, занятий не было. Поэтому коридоры встретили нас гулкой тишиной. Я был готова, что нас ждет очередной совет, на котором соберуться все преподаватели. Но Вестейн остановился перед массивной дверью. Золотая табличка сообщила, что это кабинет ректора. Пожилая секретарша с волосами, стянутыми в пучок на затылке, распахнула перед нами дверь и объявила:

— Господин Вестейн Ааберг и его ученица леди Анна Скау явились по вашему вызову.

Куратор посторонился, предлагая мне первой шагнуть в кабинет. Я старалась держать спину прямо. Вест вошел вслед за мной.