Неплохо выступили» — князь был очень доволен. Как и я.
Стемнело как-то неожиданно быстро. Гнатовы нетопыри раздобыли где-то просмолённых тряпок и вмиг навертели факелов, навтыкали в берег каких-то шестов-кольев, едва ли не с ближних плетней надёрганных, и от насада, что чернел горой на фоне воды, потянулись лучи-цепочки огней, плясавших над головами. А ловко придумали, молодцы: помимо подсветки ещё и по секторам толпу разбили. Мастеровые, торговые и лесные стояли отдельными группами, и попов-монахов в «Ставровом секторе» ожидаемо не наблюдалось. Зато у каждого факела возвышалась фигура одного из Ждановых великанов со знакомым здоровенным копьём. Рысьины так в глаза не бросались и на свет привычно не лезли, но каждый, наверное, даже из горожан, знал: стоит начать буянить или потянуться за железом да дубьём, как в спину или под бороду тут же уткнётся что-то острое и холодное. И до отвращения спокойный голос скажет негромко на ухо: «Неа. Не надо».
Народ запрудил всю портовую площадь, сидели на крышах каких-то построек и на деревьях. Их было много. Пришли седые старики. На руках матерей капризничали дети. И почти все были в простой серой домотканой одежде, не щеголяя на поминках ни высокими шапками, ни дорогими шубами. Почти, но не все.
Внезапно непроглядное небо со стороны обрыва слева, откуда летел, кажется, уже так давно крылатый волк с оборотнем-седоком, осветила зарница. А через некоторое время над замершей толпой раскатились далёкие звуки грома. Крайне неожиданные в осеннюю пору, да без привычных ветра и дождя.
«Скачет уже. Пора и нам начинать.» — выдохнул Всеслав и шагнул вперёд.
В памяти вдруг пронеслись образы из далёкого предвоенного детства: жаркое лето, тёмные сизые облака, наползавшие на яркое Солнце, что одевали улицу в тени. И уверенный голос отца. Он учил по наручным часам, по секундной стрелке, определять, далеко ли гроза. Мы хором считали, сколько секунд прошло со вспышки молнии до первых громовых ударов.
— Запомни, сынок: грозы бояться нельзя. Ты будущий мужчина, солдат, воин. Мы не боимся молний и грома ни на небе, ни на земле. Их пугаются только тёмные деревенские старухи, да ещё куры и прочая скотина — прячутся и дрожат. Не прячься, сынок, и не дрожи. Бояться глупо, скучно и неинтересно!
Всеславова память принесла почти такой же разговор, только время они с его отцом измеряли спокойными ударами сердца. Оно и сейчас у нас билось ровно, размеренно."
"— Слушайте меня, люди добрые! — полетел снова над головами Всеславов голос. И огни факелов качнулись в такт ему.
