Наверное, это было счастье.

Мы со Всеславом снова проболтали всю ночь до утра. А утром я опять внезапно очутился на крыше терема. Наблюдая, как Домна «строила» кого-то из дворовых, как Ждан гонял своих, сунув им в руки по трёхметровому бревну сантиметров пятнадцати в диаметре. Как вокруг меня текла и бежала жизнь. И ощущая себя её частью. И это тоже было прекрасно. Наверное, так чувствуют себя старики, сидя на лавочках и завалинках возле домов, глядя за молодёжью, детьми и внуками. Но не считая их, как бабки у подъезда, поголовно наркоманами и проститутками. А искренне, от всей уставшей, пожившей, опытной души радуясь тому, что можно ещё некоторое время побыть рядом, побыть частью этого чудесного потока под названием «жизнь», поделиться знаниями, разделить печали, помочь советом.

Очередное неожиданное чувство даже растрогало. Внуков у меня в той жизни не было, не дождался. Наверное, совсем немного не дождался — старший во втором браке был счастлив и спокоен, не то, что в первом. У них с женой были даже глаза похожи, серо-зелёные, только у неё зелёного было больше. А потом меня снова «втянуло» в ложницу, где князь плескался над кадушкой, княгиня расчёсывала частым гребнем длинные светло-русые волосы, а княжич только-только собирался просыпаться, суча босыми пухлыми ножками. И это тоже была жизнь, и это тоже было прекрасно. И мы оба с князем точно знали — за то, чтобы так было как можно дольше, мы отдадим очень многое. А у тех, кто будет против — отберём ещё больше.

— Что ты топаешь, коровья морда! Разбудишь князя с княгиней! — шипела на следующее утро змеёй на кого-то Домна. И не услышала, как мы втроём зашли в гридницу-трапезную.

— Утро доброе, хозяйка! Накрой поснедать нам.

Кажись, кабана бы съел целиком, с костями, — совершенно мирно проговорил князь. А в конце зевнул, невыспавшийся, и клацнул зубами. К нему, заразительно зевавшему, присоединились и жена, и сын. И громко не щёлкнул зубами только Рогволд, восемью молочными без привычки громко не щёлкнешь. А откуда взяться той привычке в годик к небольшим хвостиком?

Явление в трапезной княжьей семьи-волчьей стаи персонал воспринял по-разному. Домна развернулась с такой скоростью, что, поди, и Гнат бы позавидовал. А кухарка, которой она выговаривала за топот, рухнула, будто ноги стали ватными, и тоненько заскулила.

— Цыц, дура! Не видишь что ли — князь-батюшка с семейством на заутрок сами пришли! А ну в поварню бегом, дурища! — и зав.столовой, поддёрнув подол, отвесила вывшей толстой бабе окормляющего пинка. Та сорвалась, даже не пытаясь встать на мягкие, видимо, ноги, на четырёх костях в соседнюю от нас дверь, едва не сорвав её, зацепив массивной задницей."

"— Прости, княже, прости и ты, княгиня-матушка! Новая она тут, Маланька-то, вежеству не обучена пока.