Огонь в камине снова весело затрещал.
Мы остались втроем – я, дядя и человек, называющий себя магом, который только что хотел подчинить меня своей воле, но проиграл силе, заключенной в браслете-артефакте.
Они молчали, и я тоже ничего не говорила. Голову окутал туман, перед глазами стояла пелена, в ушах звенело, а пальцы мелко дрожали – так, что пришлось сжать руки в замок. Меня снова охватил ядовитый страх – какой уже раз за последние несколько часов, и сейчас труднее всего было держать его в себе и не показывать вида.
Я только что парила в воздухе.
Но…
Законы физики не должны нарушаться.
Это немыслимо.
Это недопустимо.
Это просто безумие какое-то!
Это… магия.
Я сидела на диване напротив дяди Тима, расправив плечи и даже гордо приподняв подбородок, но при этом мечтала сжаться в темном углу, а еще лучше – сбежать из этого странного места. Но я не могла – и мы оба знали это. Дядя Тим теперь смотрел на меня не только с оценивающим любопытством во взгляде. Он все так же смотрел на меня, как смотрят на равного. Так, как он смотрел на моего отца, на своих партнеров, на Августа, стоящего теперь у камина и задумчиво рассматривающего меня, словно диковинную вазу. Для меня это было открытием, и сквозь страх я вдруг почувствовала отголоски гордости. Я всегда хотела быть равной Реутовым и изо всех сил старалась завоевать их расположение. Учеба, языки, музыкальная школа, олимпиады – я везде была лучшей. Всюду – первая. Но в итоге расположения одного из Реутовых я добилась с помощью… магии?
Это было смешно, и я вдруг рассмеялась – нервно и коротко.
– Вот ты какая, дорогая племянница, – наконец произнес дядя Тим, не отрывая от меня пристального взгляда. – Позабавила.
– Позабавила? – переспросила я. – Всего лишь позабавила? Рада, что смогла стать для вас персональным клоуном.
– Ты хотела переговоры, и ты их получила, – насмешливо ответил дядя. – Обойдемся без детской раздражительности, Настя.
– И без взрослых наставлений, дядя, – тем же тоном ответила ему я.
Он откинулся на спинку дивана и снова закурил. Даже разрешения на это не спрашивал, и я надеялась, это не потому, что ему было плевать на мое мнение, а потому, что дядя Тим видел во мне равного себе человека. Я правда на это надеялась.
– Как ты это сделала? Как заставила браслет защитить себя от внешнего воздействия? – спросил он. – Давай будем откровенными. Говори все, что знаешь, и взамен получишь ровно столько же информации. Затем тебя отведут к твоему драгоценному Ярославу, – мне почудилось в голосе Тимофея некоторое пренебрежение. Кажется, Зарецкий ему не нравился. А возможно, он помнил его со времен награждения «Вериора верис», где Яр нагрубил ему и увел меня.
– Вы же сами сказали секретные слова, – напомнила я, закидывая ногу на ногу.
