Слышу, как заходят в стену другие, чтобы как по ступенькам поднять Алину. Умный ход. Слышу обрывки малопонятной речи. И когда жена показывается в проеме, подхватываю ее на руки.
- Алиненок мой, девочка родная! – целую в висок, а затем - в глаза. – Как ты?
- Я знала, что ты меня спасешь, Лиманский, - шепчет она, пряча лицо у меня на груди. – Я звала тебя, Герочка. И ты пришел.
92
Глава 25
Алина
Всю дорогу до дома я прижимаюсь к мужу. Хватаюсь за предплечье. Глажу по коленке. Чувствую его тепло и даже подумать боюсь, как могла лишиться всего. По какой-то неведомой причине Глеб Тихомиров решил меня похоронить заживо.
- Это была шутка, - заявил он дознавателям. – Я бы ее все равно отпустил…
- Засадить его будет трудно, - вздыхает Лиманский. – Но я приложу все усилия, чтобы эта тварь топтала зону лет так пятнадцать. Дело под контролем у Стаса.
- Его даже не задержали, - вздыхаю я, прислоняясь к мужу. Привычно утыкаюсь лицом в крепкое плечо. Чувствую, как ладонь Германа быстро скользит по моему затылку.
- Все хорошо, маленькая, - торопливо заверяет муж и снова сжимает в руках руль.
Хоть опасность миновала, но ничего еще не закончено, раз Тихомиров, пусть и под подписку, остался на свободе.
Но Герман рядом, и это главное. Стоит только закрыть глаза, как снова оказываюсь в кромешной темноте. Два часа! Самые жуткие в моей жизни. Там, в Эргонио, когда меня били родственники, я чувствовала лишь отчаяние, сменившееся отупением.
Помню, как, обойдя всю комнату г-образной формы, задрала голову вверх.
«Сейчас меня спасут», - подумала я и закричала. Но никто меня не услышал. Люди болтали о своем и даже не сделали паузу на секунду. Потом в другой квартире послышался скрип открываемой дверцы, и хозяйка спросила у кота:
- И что же ты хочешь, Савелий?
Я снова заорала во все горло, и опять никакого эффекта.









