Забавный опыт, когда ты ничего не соображаешь, но руки помнят и все делают. Каретников-старший и то не решился все подключать и смотрел на меня с подозрением: ну как может пацан из бедной семьи разбираться в таких вещах⁈ Илья-то знал. Надо отдать ему должное, он не мучил меня расспросами. Он вообще сделал вид, что забыл все то, что я ему рассказывал — наверное, так проще было хранить тайну.

Боря остался равнодушен к компу и на сборку не пришел. Что касалось меня, с одной стороны, я прыгал от счастья — это же круто, обладать такой игрушкой! С другой стороны, помнил, что вещь — это просто вещь, не надо становиться рабом вещей, есть люди, которым они нужнее, например, Ян.

Парнишка слюной весь пол измазал, пока я собирал комп. А потом уселся за него — и пропал. Причем его не игрушки интересовали — ему было интересно разобраться, как это работает. Когда видишь, как в чьей-то душе загорается огонь, никаких денег не жалко.

Прежде чем отогнать «Зилок» на завод ЖБИ, у которого на балансе он стоял, Каналья забросил меня в центр, к магазину, возле которого валялся какой-то алкаш. Его пыталась добудиться очень худая пожилая женщина.

— Завтра так же? — спросил Алексей, сгружая мопед. — Ты подъезжаешь к повороту, я тебя забираю? И надо бы с участком что-то решить, который под мастерскую. Потому что, если хозяин продаст дом, то мы останемся на улице.

— Да как тут решишь, — проговорил я. — Мы оба заняты. А чтобы открыть АОЗТ с двумя учредителями, это вагон времени.

— Так давай тогда оформим на Эльзу Марковну. Как с работой поспокойнее станет, займусь фирмой. А уж тетя Эльза продаст участок уже фирме. Жаль, тебе ничего нельзя оформить.

— Когда мне станет восемнадцать, мы просто сменим учредителя, — сказал я.

— Поменяем ее на меня. Три года терпеть осталось — не так уж много, хотя и немало.

— Ладно, давай! — Каналья помахал мне рукой, а я поехал в Николаевку."

"Еще при повороте в Николаевку я заметил на пустыре, где был мой участок, пылающий костер — как маяк на горе. Что они там затеяли? Что это не пожар, понятно: слишком сыро, и гореть там нечему. Потому перед тем, как заехать к Лике Лялиной, справиться о здоровье новорожденной сестры и счастливой матери, я свернул туда. Давно стемнело, нормальным людям пора бы разойтись, но, заглушив мотор, я услышал взрывы молодецкого гогота.

Тонкой ноткой пробивался женский смех.

Это мне не понравилось, и я ускорился, катя мопед — ехать по таким буеракам было опасно. И опять женский смех — заливистый, звонкий. Это кого они привели? Наверное, Карасиху, Ласку или Бучиху Ольгу — нормальная девчонка разве пойдет с такими тусоваться?

Хотя Лихолетова, вон, слюни на Алтанбаева, Бреда Питта местного разлива, пускает. Но смех не ее, она рогочет, как взбесившаяся лошадь.