Меня от неловкости парализовало. Чего угодно ожидал — но не откровений этой пожилой и, безусловно, мудрой женщины.
— А подруга из-за мужика повесилась. Так он сделал вид, что ничего не знает и вообще ни при чем. Жил и в ус не дул, дерьмо овечье! А ты искал Инну, помогал.
Аж в горле заскребло, так я расчувствовался.
— Спасибо тебе еще и за то, что не стал рассказывать про предсмертную записку. Поди Инне самой стыдно будет, когда в себя придет. А очнется, тогда и решим, что говорить всем. И ты пока молчи.
— А про таблетки? — вспомнил я. — Учительница знает же. В школе секретарша всем сказала.
— Это плохо. — Валентина Марковна потерла лоб, лихорадочно думая, как спасти репутацию внучки. — Скажем, перепутала клофелин и таблетки от аллергии, они рядом лежали.
— Так пойдет, — кивнул я. — Вам спасибо за… житейскую мудрость. Я очень рад, что все обошлось, и надеюсь, что Инна одумается. Ну какая может быть любовь, когда нам учиться надо?
— Любовь не спрашивает, — вздохнула старушка. — Но Инну я очень хорошо понимаю.
И подмигнула мне, как девчонка. Я спасся в лифте, нажал на кнопку первого этажа. Уши горели, щеки пылали — никогда не чувствовал себя так неловко; даже когда трусы продавал, было не так. Бабка недвусмысленно выразила симпатию, бр-р-р! Я прям Иваном-царевичем себя ощутил.
Илья, ожидающий на первом этаже, глянул на меня и залился хохотом:
— Сеньор-помидор! Что с тобой?
— Чуть не изнасиловали, — буркнул я и покраснел еще больше.
— А серьезно? Поверю же.
— Похвалили за оперативность… весьма необычным способом. Фу, не хочу вспоминать… Бабка сказала, что я — настоящий жених.
Илья снова засмеялся, а я, глядя, как он заливается, сперва улыбнулся, потом запрокинул голову и захохотал. Да, глупо и несвоевременно, но так выходило напряжение этого ужасного дня.
К двум часам я успел сгонять за мопедом и приехал, когда все были под платаном — и члены нашего клуба, и Желткова с Карасем, и младшие. Вся школа уже знала, что Инна пошла топиться, и теперь каждому было интересно почему. Версий обсуждалось несколько: ссора с родителями, несчастная любовь и внезапная хандра. В девяностые модное слово «депрессия» было не в ходу."
"— Да вы гоните, какая несчастная любовь? — Рая всеми силами пыталась исключить истинную версию. — Да от нее все пацаны ссутся, разве ей кто откажет?
— Вот насчет всех не надо, — гордо вскинул голову Рамиль.
— Угу, — буркнул Димон Минаев.
— Даже старшеклассники за ней бегали, и Мановар яйца подкатывал. И хрен этот, как его… Афоня, во!
— Скорее поссорилась со своими и психанула, — сказал Кабанов.
Алиса проговорила заговорщицким шепотом:
— Вдруг у нее тайная любовь была? Кто-то не из нашей школы, взрослый и… женатый!
Как же она недалека от истины!
Саня и Денчик насупились.
