Я тут посидел и подумал
Захожу в приемную и замираю, потому что из-за двери кабинета Германа доносятся какие-то нечеловеческие звуки. Что-то между дьявольским покряхтыванием и отчаянным клекотом, когда организм пытается исторгнуть из себя отраву.
— Я не знаю, что там происходит, — жалобно оправдывается Дарья, секретарша Германа. Сидит бледная, напряженно сложив руки на столе перед клавиатурой. — И узнавать не хочу.
— Ух, епта, Гордей, — раздается сдавленный и хриплый голос Пастухова, — мой самогон точно не для всех. Только для крепких духом и телом.
— Солярку и то легче пить, — сипло отвечает Гордей.
Я удивленно приподнимаю брови, глядя на Дарью, и та пожимает плечами с шепотом:
— Похоже, они там пьют, — шмыгает и обескураженно добавляет, — самогон.
— Откуда ты знаешь, стесняюсь спросить, каково это — пить солярку? — со смешком любопытствует Юра. — Молодость была дикой?
Отошла выпить кофе, блин.
Оставила Пастухова и Гордея без присмотра.
— Да что угодно легче пить, чем твою бормотуху, — тяжело вздыхает Гордей. — Я не чувствую рта.
— Я тоже."
"Ворваться с возмущенными криками и погнать Пастухова с его самогоном к чертям собачьим?
В который раз удивляюсь тому, насколько бессовестным может быть человек. Взять и притащить с собой самогон.
Шагаю к двери.
Все-таки поскандалю. У нас тут кризис отношений, осознание ошибок и прошлого, в котором мы налажали так, что теперь нам разгребать и разгребать весь этот бардак, а Юра принес самогон и спаивает моего мужа.
Мне не к Верочке надо Гордея ревновать, а к Пастухову.
— Слушай, нужны контакты адвокатов? — спрашивает Юра, и я замираю у двери. — Разведут быстро и чисто.
Мои пальцы почти касаются холодной ручки.
— Или у тебя есть свои? — Юра опять откашливается, — Господи, да это не самогон, а моча Сатаны.
— Юр, ты как всегда.
— Адвокаты нужны, нет?! — Пастухов повышает голос. — Я уже почти набираю номер одного!
— Какой же ты заебистый мужик, Юр… Господи… Вот самогон у тебя такой же.
— Или свои адвокаты есть?
— Не будет развода! — басом гаркает Гордей. — Затрахал!
У меня аж рука вздрагивает, и я сжимаю кулак у ручки двери, пытаясь унять дрожь.
Развода не будет?
Гордей не отказывается от меня после всех ужасных слов, что были сказаны ему? Не отказывается после месяцев презрения и холодного высокомерия?
Он верит, что у нас есть шанс вернуть те солнечные и яркие ниточки любви в наш брак?
Это разве возможно?
— Не ори, — фыркает Юра. — На, глотни и успокойся.
Несколько минут тишины, и опять грудной кашель, маты и смех Юры, который невероятно доволен своим пойлом, что, похоже, плавит кишки.
— Сейчас полегче пошло, — говорит Гордей. — Вот совсем не удивлюсь, если у нас откроются язвы.
— О, а я понял твою тактику… — многозначительно тянет Юра.
