А сопливый «представитель» хорошо кувыркается на брусьях, далеко или высоко прыгает или, как ты, больше других поднимает. А перестал прыгать? Как с заоблачных высот опуститься на грешную землю? Крепко встать на ноги, понять, что прошлое лишь прошлое, а настоящее и будущее зависят теперь только от тебя.
— Так ведь и в спорте все зависело лишь от тебя, — возражал Олег. — Спорт в первую очередь труд и пот."
"— Верно, — соглашался Павел, — но в спорте человек находится в фокусе внимания, с тебя много требуют, но добился, тут же воздается сторицей, даже с излишком. Повседневная жизнь равнодушнее, тебе не рукоплещут, ты один из миллионов, никто тобой не любуется. Переход из одного качества в другое, из-под яркого света прожектора к нормальному свету дня, порой дождливого и пасмурного, для многих оказывается настолько болезненным, что люди надламываются.
Олег подтрунивал над серьезностью Павла, над его философией.
— Говори, говори, — обрывал Павел, — поглядим, как ты закончишь выступать и начнешь кувыркаться на ковре, который называется жизнь. Поглядим, сколько ты тогда поднять сможешь…
Олег только соприкоснулся с жизнью и несколько опешил. Не нужен? Уже не Олег Перов? И, приехав к Павлу Ветрову, Олег ожидал, что тот выслушает и скажет: что, стукнулся? Ведь тебе говорили, ты не верил, теперь хлебай полной ложкой!
Павел, в стареньком, вылинялом тренировочном костюме, в тапочках на босу ногу, открыл дверь, хлопнул Олега по плечу и молча прошел в комнату.
— Молодец, спас меня. — Устало сложил бумаги в папку и блаженно потянулся. — Не понимаю, как вообще пишут, творят люди, не имеющие спортивной подготовки? Или талантливым легче? — Он провел ладонью по коротко остриженным волосам и лицу, словно умылся. — Вряд ли, чемпионам-мастерам труднее, мы-то с тобой знаем. Мы, грешные, напортачим, ну ругнут нас лениво, да и забудут — какой с нас спрос? А маэстро ошибся-то самую чуточку, занесло на повороте, качнуло — крик, шум, конец света! — Он сидел, навалившись на стол, выставив подбородок, и внимательно разглядывал Олега. — Человека нельзя лишать права на ошибку, иначе храбрый превратится в труса, нерешительный в подонка. Пока человек жив, пока барахтается, чего-то хочет, он ошибается.
— Ты мне заранее индульгенцию выдаешь? — рассмеялся Олег.
— Нет, проверяю на тебе тезисы своей статьи, — Павел хлопнул ладонью по папке. — Ты все равно выкладывай, за пазухой не держи.
Олег выложил. Стараясь не размазывать, рассказал о событиях дня.
— Дело не в самолюбии, Павел, — закончил он, — жить-то как? Иришка тридцать восемь и я после вычетов сотню, плюс кооперативная квартира. Ведь ноги протянешь.
— Как люди живут? — Павел увидел, что Олег болезненно поморщился и упрямо сжал рот.
