– Посмотрим.
– Мне звонил отец, в смысле – твой дедушка. Сказал, что ты стала на тропу войны.
– Разведка работает.
– Даша, ты воюешь с призраками!
– Это я уже слышала много раз. Пункт первый – ничего изменить нельзя. Пункт второй – направь свою буйную энергию на школьную успеваемость. Это хотел сказать? Не парься. Кстати, сережки, которые прошлый раз мне подарила Виола, я использовала для пирсинга. Проколола соски.
– Что-о-о?
– Ой, ты покраснел. Не лопни, фазер.
– Ты же в уши хотела. Зачем… по телу?
Папа мучался и страдал. Его корчи, то есть играющие желваки, доставляли Дарье непонятное, но ощутимое удовольствие.
– Шутка. Я пошутила, мои соски в девственной неприкосновенности. Показать?
– Зачем ты меня мучаешь?
– А ты меня?
– Ты специально облила Виолу в цирке? Ты что-то вбухала в судака или в соус?
– Гель для мытья посуды. – Оказывается, Виола какое-то время, незамеченная, стояла у входа в комнату. – Была полная бутылочка, а сейчас только на дне. Дашенька, наверно, случайно опрокинула ее в кастрюлю.
– Ты сделала это специально? – спросил папа.
– Давайте забудем про несчастного судака, – махала руками Виола. – Через несколько минут принесу мясо с грибами. Я тоже бываю неуклюжей, недавно уронила открытую банку с зеленым горошком. Он, естественно, раскатился во все стороны…
– Виолочка! – перебил папа. – Не старайся оправдать Дарью. Твоя доброта очень хорошо известна…
– Особенно врачам-психиатрам, – теперь встряла Даша. – Ваша доброта, Виола, сильно смахивает на умственное заболевание, шизофрени…
Она не договорила. Папа вскочил и совершил невозможное. Схватил дочь за грудки (тонкая Дашина маечка оказалась изрядной прочности), поднял в воздух и отправил в полет…
Даша приземлилась в углу дивана.
Виола тут же стала на линию огня, загородила собой Дашу.
– Милый! Ты должен успокоиться!
– Она… Не понимает, что говорит, что делает. Сыном погибшим упрекает. Я же ее… Больше себя, больше жизни… Вырастил! Пылинки сдували! Пока ей годик не исполнился, толком не спал, боялся, что умрет.
– Не отойду! – непривычно категоричным тоном и потому хриплым голосом сказала Виола.
– Мелко пакостит. Кому? Мне – отцу. Тебе – которая готова в золото ее закатать. Виола! Хватит попустительства.
