Ещё один застрелился. А трое из командного состава и вовсе получили заболевания, после которых их списали с лётной работы, — пересказал я слова моего командования, которые мне говорили перед отправкой сюда.

Заменщик прокашлялся и перестал улыбаться. Надеюсь, всю серьёзность своего положения он понял.

— Эскадрилья, равняйсь! Смирно! Равнение на середину! — громко произнёс Пяткин и пошёл строевым шагом навстречу новому командиру эскадрильи.

Пока произносилась официальная речь, я смотрел на строй моих уже бывших подчинённых.

Много было и печального, и смешного, и трагичного.

Но сейчас радует одно: оградил меня Господь от участи отправлять подчинённых на Родину в цинковом гробу. Самое страшное, что может случиться с командиром. И я этого смог избежать.

— Теперь слово предоставляется майору Клюковкину, — передал мне право говорить новый комэска.

Я вышел на середину строя под громкие аплодисменты. Внимание моё также привлекло то, что не смогли усидеть в столовой официантки и остальные представители гражданского персонала нашего гарнизона. Я постарался попрощаться со всеми и никого не забыл. Но не могут просто так меня отпустить на Родину.

При взгляде на женщин невольно вспомнил, что после завтрака мне сегодня дали большой свёрток газеты, в которую были завёрнуты пирожки. На дорожку, так сказать!

— Есть такая мудрость — минуты тянутся, часы идут, а дни и месяцы бегут. Вот и моё время во главе эскадрильи пролетело незаметно. Мне приятно, что мы с вами все стоим здесь и смотрим друг другу в глаза с чистой совестью. Рад, что все мы живы и здоровы. Я горд, что был вашим командиром. Всем желаю здоровья, успехов и благополучия.

Громкие аплодисменты продолжались долго, и я даже не мог поймать момент, чтобы попрощаться.

— Равняйсь! Смирно! — поймал я момент и подал последнюю команду своим подчинённым. — До свидания, товарищи!

— До свидания, товарищ майор! — единым голосом попрощалась со мной эскадрилья.

Спустя три дня я уже стоял на вокзале в Торске.

Отдохнув вечером с дороги, утром я пошёл в часть. Первым делом зашёл к командиру полка, но того в кабинете не оказалось. Его секретарь сказал, что он у Медведева.

Войдя в штаб Центра, я сразу заметил, как всё изменилось.

Появились новые подарки и грамоты на стендах. Доска почёта пополнилась новыми фотографиями. Даже меня отметили, как лучшего заместителя командира эскадрильи. Хотя я ещё ни дня в Торске не командовал.

Рядом ещё один стенд, где были отмечены те, кто погиб при исполнении воинского долга. И на одну фотографию здесь стало больше.

Я подошёл к ней и с грустью констатировал печальную для себя информацию.

— Старший лейтенант Казаков П. С., — прочитал я табличку под фотографией с датами жизни моего боевого товарища.