И нарыл… Прикинь теперь, как удивился, когда тебя увидел? Реально в реинкарнацию поверить можно.
— Да…
Я возвращаю телефон Казу, сажусь ровнее.
Каз отключает экран, но я успеваю заметить взгляд, который он бросает на портрет. Внимательный. Нежный.
И так тяжело становится, так больно!
Я осознаю, что сейчас ревную. И злюсь. Злюсь на эту несчастную умершую девушку, потому что на нее он смотрит совершенно по-особенному… А на меня — не так. Ловлю себя на этой эмоции и ужасаюсь. Такое возможно, только если уже подсознательно принимаешь человека, считаешь его… своим?
Я считаю Каза своим?..
Кем?"
"— Спасибо, что рассказал, — говорю я, сглатывая обиду и неуместную ревность, — мы можем поехать? Вальчик ждет уже…
Каз кивает, заводит машину.
А я все жду чего-то от него.
Не знаю, чего.
Может, каких-то дополнительных слов, объяснений… Признаний?
В чем он должен признаваться? И уж тем более мне? Кто я такая, чтоб ждать от него этого?
Боже… Когда же я так умудрилась?..
Каз щурится на дорогу, потом на меня, явно ощущая, что что-то не так, что тональность между нами еще сильнее поменялась.
— Марусь, — начинает он говорить, но в этот момент звонит мой телефон.
— Привет, Лана, — говорю я в трубку, — я уже еду за Вальчиком…
— Еще не доехала? — голос Ланки веселый такой, спокойный, на заднем фоне слышится музыка, словно она где-то в замкнутом пространстве, в машине, например, — ну и отлично. Я сама его заберу. Мы поедем погуляем.
— Мы? — вычленяю я ключевые слова, — ты с Сергеем?
— Нет… — голос Ланки приобретает отчетливо напряженные ноты, — потом поговорим, хорошо, Марусь? На сегодня отбой с Вальчиком.
— Хорошо… — растерянно говорю я и отключаюсь.
Каз, прекрасно слышавший наш разговор, улыбается:
— Ты свободна, значит, еще пару часов? Поехали покатаемся?
Но мне сейчас совсем не хочется кататься, мне необходимо, наоборот, побыть одной, как-то переварить услышанное, понять, что вообще со мной сейчас произошло.
Потому твердо отказываюсь.
Каз, опять тонко чувствуя мой настрой, не настаивает, довозит до больницы, но на выходе ловит за руку, тянет на себя, смотрит в глаза внимательно и чуть тревожно:
— Марусь… Ты себе всякой фигни не надумывай, хорошо? Это просто картинка… Да, я удивился вначале, но потом… Потом вообще не вспоминал о ней… Веришь?
Я киваю.
Хотя вообще не верю.
Слишком пристальный теплый взгляд у него был, слишком хриплый голос, когда рассказывал про эту девушку-художницу.
Каз тянет меня еще ближе, с твердым намерением поцеловать, но я не даюсь.
Уворачиваюсь, что-то бормочу про “неудобно” и “смотрят” и выбегаю из машины.
Заскакиваю в здание больницы, бегу по коридору в комнату отдыха персонала и там без сил валюсь на диван.
Закрываю глаза, наконец-то не сдерживая слез.
Теперь можно, теперь никто не видит.
