Словно я, выплакав, вылив на бумагу свои эмоции, и найдя, наконец, причину его интереса к себе, успокоилась, вернулась к прежним заводским настройкам. Обнулилась.
— Вот и я о чем… Мне тоже некого… Да и денег уже нет, наверно, — Ланка вздыхает, — Серега играл, оказывается. Я только на днях узнала, когда позвонили от его кредиторов…
— Играл? — изумляюсь я, — а почему же ты мне?..
— Да сколько можно тебя грузить-то? Ты и без того так помогаешь, за Вальчиком ходишь, развлекаешь его, деньги мне отдаешь, ты за неделю мне столько отдала, сколько я за месяц не заработала! Я и так тебе обязана…
— Ты не обязана…
— Не говори фигни, — повышает Ланка голос, недовольно морщась, — обязана. После всего, что было, после того, как я тебя приняла и даже в доме жить не оставила, спихнула, словно бедную родственницу… Ты еще и помогаешь. А я, как чертова черная дыра, все гадости, что в мире есть, привлекаю! Нищета, ребенок больной, бесперспективность, мужик отвратительный, работа тяжелая, долги постоянные, кредиты, перекредиты… Я в этом живу постоянно, Марусь, постоянно! Я к этому уже привыкла даже, смирилась… Но тебе-то это все зачем? Ты красивая, у тебя все впереди! У тебя мужик нарисовался хороший, с деньгами, по крайней мере! Если не нравится, другой будет! У тебя обучение, талант, все, все! Я рада за тебя очень! Ты — светлая, самая светлая из всех, кого я знаю! И не надо тебе в это все лезть. Я и без того постоянно совестью мучаюсь из-за того, что тебя гружу… Мучаюсь, а гружу… Вот такая я тварь, да. И после всего, что ты для меня делаешь, еще и новой проблемой тебя грузить? А потом что? А? Отправить тебя к этим бандитам долги отрабатывать? А что? Хорошая мысль! Сама бы пошла, но не возьмут! Поистаскалась!
Последние слова она уже выкрикивает со злостью и слезами, и я стремительно подскакиваю к ней и заставляю замолчать, порывисто обняв, уткнув лицом себе в грудь.
И Ланка, чуть-чуть поотбивавшись, утихает и снова рыдает мне в футболку, отчаянно, взахлеб.
А я держу и глажу.
И смотрю в темное окно, на наше с сестрой отражение.
Одинокое в окружающем мраке. Кажется, что он, этот мрак, проникает в нас, давит, сожрет сейчас!
Вздрагиваю, сильнее сжимаю Ланку, пытаясь закрыть ее от этого всего.
Не пущу!
Не отдам!
Ни ее, ни Вальчика!
— Мы найдем выход, Лан, — говорю я твердо и серьезно, — найдем, обязательно.
— Да какой выход, Марусь? — Ланка уже тоже успокоилась, голос ее глухой, безжизненный, только руки сжимаются на моей талии, она никак не может меня отпустить, словно источник жизни, источник сил я для нее, — опять собирать деньги? Конечно, будем, да… Но время упущено.
