Я сижу в подсобке, тараща слепые глаза в темноту с едва различимыми очертаниями ведер и швабр, и пугливо вздрагиваю от каждого глухого удара, каждого падения тяжелого мужского тела на ринге и следующего за этим яростного рева зрителей.

Вздрагиваю, жмурюсь, но тут же распахиваю ресницы, ведь закрывать глаза тоже опасно…

Потому что мгновенно флешбеки отбрасывают в прошлое…

— Ты — моя девочка, — говорил он… И я смотрела в его глаза, мягкие, красивые до безумия.

А еще он улыбался. Настолько хищной, собственнической улыбкой, что все внутри сладко замирало от предвкушения и обреченности.

От этой , очень мужской определенности, уверенности, я трепетала, словно птичка, еще не подозревающая, что попала в силок. И что больше у нее не будет ни полетов, ни возможности петь то, что ей хочется…

Он трогал меня за волосы и шептал:

— Красивая… Самая красивая…

Я несмело улыбалась и постоянно тормозила себя, чтоб не начать оглядываться по сторонам, в поисках той, о ком он говорит. Ведь не обо мне же? Или… Обо мне?

Я?

Я — самая красивая?

Правда?

В этот момент казалось совершенно неважным, что на мне нет ни грамма косметики, ее никогда не было, что кроссовки, старые, китайские, порвались еще три года назад, и я носила их к дяде Гарику на рынок, чтоб он прошил по подошве толстой ниткой… Что кофта на мне мамина, старая, вытянутая…

Я была красивая.

И не могла поверить потом, когда он привел меня к себе домой…

Нет, я не хотела, и не планировала.

У меня был запланирован пленэр наутро, с моими ребятами из Дворца молодежи, а еще мама просила помочь… И потому я согласилась просто погулять… Недолго.

У него в квартире неприятно пахло. Сигаретами, дешевым пивом, которым оказался залит стол в кухне.

А еще несвежим постельным бельем.

Этот запах ударил в голову сильнее всего, когда он без разговоров просто опрокинул меня на кровать.

Я все еще не понимала, да.

Обескураженная такой резкой переменой в его поведении и, особенно, в его лице, с которого вдруг в один момент пропали ласковая усмешка и мягкий, тягучий взгляд, я даже не сопротивлялась.

Просто нелепо уперла ладони в его плечи и отвернулась, когда склонился, чтоб поцеловать.

А он и не заметил, что я не хочу. И не услышал. Потом, когда опомнилась и сказала. И когда просила. Умоляла даже.

Ничего не услышал. Или не захотел услышать…

После, помогая мне подняться, он попытался опять прижать к себе, поцеловать… Но я только толкнула его сильнее и брезгливо увернулась.