— В ту нашу встречу я ни разу тебе не солгала…
Хмурится, все никак не могу понять, что именно творится в его глазах, которые стремительно темнеют.
— Почему не сделала аборт? Почему не устроила свою жизнь с деканом? Почему бросила все и лишила себя будущего в профессии, которой так горишь?
Четкие вопросы, резкие, острые, болезненные, но Лекс не умеет иначе, это я уже понимаю.
Больно. Жестко. Жестоко. До мяса. Чувства навыворот. Он такой… Не изменится. Не будет другим, но именно эта режущая честность так в нем манит, глупая девчонка влюбилась…
Веки тяжелеют с каждой секундой все больше, я уже уплываю в сладкое забытье, поэтому лишь слабо улыбаюсь и отвечаю совсем тихо правду, которую никогда бы не раскрыла, если бы была в полном здравии:
— Потому что мой малыш ни в чем невиноват, и я полюбила его с первой секунды, еще ничего не осознавая, я уже чувствовала, что во мне жизнь, которая является самой большой ценностью…
Все-таки отключаюсь, падаю в спасительную темноту, только сны снятся очень странные.
Мне все кажется, что крепкие руки обнимают меня в моей дреме, ласкают тихо — тихо, чтобы не разбудить.
Проходятся по моим волосам, отводят прядки в сторону, а затем чувствую горячие губы на своих. Лишь мгновение, обжигающее, сжигающее…
И голос хриплый, глухой так похожий и в то же время абсолютно другой:
— Вишенка моя…
84
Александр Ставров
Я собираю людей. Обращаюсь к одному из лучших профессионалов, старому другу отца. Война сплачивала многих, так и Владислав Ставров, дослужившийся до почетного звания, прошел путь со многими пацанами, которые нашли себя в жизни и после горячих точек…
— Если для тебя это так важно, я поеду лично, Александр Владиславович… — слышу в трубке голос доктора Рошля и прикрываю на мгновение веки.
Полет. Каждая долбанная секунда длинною в целую жизнь. Словно нож вгоняют под ногти, методично, остро, больно, медленно.
Смотрю на проскальзывающие облака, а вижу ее лицо…
То, как отбивалась, как отказывала…
- Тебя ждет невеста Лекс… а меня мой жених…
Почувствовал тогда, что лжет мне, но не понял в чем. Ярость и ревность взыграли в крови, а дальше, покушения одно за другим. Отпустил.
У нас с Алиной повисла далеко не точка.
Мы с ней оба поставили многоточие, которое вот сейчас оборачивается для меня чем-то совершенно неожиданным.
Самолет приземляется. Трап открывается слишком медленно. Мои ребята, охранники, служащие уже не один год, отшатываются и опускают глаза.
Чувствуют, что сейчас я не вполне контролирую свое природное бешенство. Любой, кто встанет на пути — труп. Разорву голыми руками. Раненный в самое сердце, я впервые боюсь…
Боюсь не успеть…
Боюсь потерять…
Ее… их… пока не понимаю.
