Азвестопуло констатировал:
— Чиновник из Департамента полиции спас от той же полиции шайку бандитов. Хорошее дело!
— Тогда они были не бандиты, а порядочные мужики.
— Но где вы их отыскали? Где прятали?
— Отыскал в Александровской слободе, ты об этом догадываешься. А прятал на своей квартире.
— Ну… У меня слов нет!
— Вот и промолчи. Услышал — и забудь.
— Я-то забуду, — разволновался грек, — но вот забудут ли они? А если кто из вшивобратии попадет в плен? И на допросе расскажет, как скрывался на Стремянной? Что тогда будет с вами?
— Предлагаешь их убить? Чтобы заткнуть рот навсегда? Дурново то же самое советовал.
— Нет, но…
Сыщики помолчали, потом Азвестопуло пробормотал:
— Ну мы и влипли.
— Не мы, а я.
— Мы, Алексей Николаевич. Я ведь обязан доложить о том, что сейчас услышал, начальству. А поскольку делать этого не собираюсь, то становлюсь недоносителем.
— Извини, но я решил, что ты должен знать правду.
— Правильно сделали, что сказали. Давайте вместе думать теперь, как выпутаться.
— Самое для меня страшное, Сережа, уже случилось. Нынче утром. Когда я спросил Сажина, убил ли он кого-то, есаул промолчал. Значит, на нем теперь кровь. И это мой крест пожизненный. Кого он там застрелил? Солдатика или нашего товарища, городового? И я, понимаешь, я вывез Сажина в Финляндию! Всех восьмерых вывез. А они теперь в Москве и воюют. Но ведь тогда были другие люди, приличные, не хуже нас с тобой! Как это произошло? Как они наизнанку вывернулись? И мог ли я заранее догадаться об том? Не понимаю.
Сергей молча достал из саквояжа бутылку коньяку, налил шефу полстакана, а себе вдвое меньше. Сыщики выпили. Через минуту Лыков сказал уже спокойным голосом:
— Что сделано, то сделано. Глупо об этом жалеть. Извини за истерику.
— Но…
— Я думаю, что тогда, в той ситуации был прав. Наше государство иногда чудовищно, скажем об этом прямо. Власть безмозглая, умеет только карать. А эти люди, хлебнувшие лиха в плену, едва не умершие от голода в собственной деревне, зарытые живьем в могилу… Как я мог отдать их на съедение Герасимову? Разве он стал бы разбираться в обстоятельствах мужиков, искать им оправдание? Нет, конечно. А я стал. И понял, что мы, баре, во многом перед ними виноваты.
— Это вы-то барин?! — вскинулся Сергей, но Алексей Николаевич тут же его оборвал:"
"— Конечно. Ни ты, ни я землю не пахали и хлеб не сеяли. И живьем нас в могилу не зарывали, из-за того что всякие негодяи хотели поиметь за счет казны лесные концессии. Короче говоря, я их оправдал. И отпустил. Теперь готов нести полную ответственность…
— Лучше не нести, — испуганно перебил грек.
— Лучше, — согласился Лыков. — Но, если вдруг придется, помни: я ни о чем не сожалею. Тогда, в той ситуации — я был прав.
— Хорошо, продолжим.
